Не денется никуда. Рано или поздно все равно послушной станет, будет как собака Павлова при виде болта моего слюни пускать, и для дырочек своих его выпрашивать. Главное, сейчас сдержаться. Не испортить все.
– Он не стал отрицать, что это вы родителей убили... – едва слышно пищит девчонка. – Значит...
Я не даю ей договорить:
– Это значит, что болтать не надо с кем попало! – недовольно огрызаюсь прямо ей в лицо. – С этой минуты за пределами моей спальни рта своего не открываешь, ясно?! Ясно, спрашиваю?!
– Да, – слабый писк слетает с губ Миланы, и только тогда я разжимаю захват на шее.
Моя рука скользит вниз по ткани безразмерной хлопковой сорочки, под которой чувствуется тепло обнаженного юного тела.
Я слежу за движением ладони, а потом накрываю маленькую грудь с острыми твердыми сосками.
Это, блядь, больше наготы возбуждает... Когда она там, под стремной тканью спрятана, и не дается в руку кожа к коже.
Напряженную тугую вершинку ладонью перекатываю. А Милана дрожит. Как котеночек маленький от страха зажимается, но дышать чаще начинает.
Нет. Сегодня ее брать нельзя. Это же начнутся сопли, слезы, разозлит меня только. Хотя так хочется, что яйца взорвутся того гляди. Но не могу я как животное с ней поступить. Пожалеть надо. Пусть в себя после смерти родителей придет.
А потом уже от меня не отвертится. Так уж и быть, несколько дней дам. На привыкание. Но разрядка все равно нужна. Как мне, так и Милане.
Убираю руки, отпуская девчонку:
– На кровать ложись! – приказываю ей.
– Я не стану, – тихо, но бойко произносит она.
– Станешь, – утверждаю я. – И не только это. Я за информацию о твоем местонахождении десять лямов спустил, так что просить могу чего вздумается.
Наступаю. Милане ничего не остается, как сделать шаг назад, к кровати. Потом еще один. И еще. До тех пор, пока она не упирается в край матраца.
– Сегодня не трону, – обещаю я ей. – Дам возможность поскорбеть. Но разрядиться тебе надо. Напряжение снять. Так легче станет.
– Просто убейте меня! – шепотом просит глупышка.
– Ни за что, – отвечаю я. – Подыхать даже не думай, пока я все твои дырочки не попробую. Теперь-то меня больше ничего не держит. Так что, как это будет, зависит только от тебя. И вариантов масса.
Легонько толкаю Милану в грудь, и она на кровать падает. Затаив дыхание смотрит на меня. Наверное ждет, что накинусь.
И я бы с радостью. Хочу ее до одержимости! В разных позах и в разные места. По-всякому, только бы грязно и пошло.