Пирожочек снизу тоже жалуется, что его нафаршировали до отказа. Киску печет, но разомлевший мозг и размякшее тело отказываются считать это негативным фактором.
Вспомнив, что предшествовало, провалу в сон, чувствую слабый спазм внизу живота. Господи, неужели я настолько ненасытная?
Ведь с бывшим такого не было, это называется «вошла во вкус»?"
"Привыкшие к полумраку глаза выхватывают картину, от которой у меня перехватывает дыхание. Сбившееся в ногах одеяло не скрывает от моего взгляда ничего.
Мужское смуглое тело в татуировках, бугрящиеся мышцы на груди, плоский живот с дорожкой волос, указывающей стрелой на лежащий у Дениса на бедре толстый пресыщенный член.
Мерно поднимающая грудь Ящера подсказывает, что он спит. Пока он не видит, я могу себе позволить самую малость.
Я поглаживаю его грудь, провожу рукой до твердого, словно гранит, живота, потираюсь о его бок сосками и, разумеется, нарушаю его сон.
Он ничего не говорит, я понимаю, что хищник проснулся, лишь по изменившемуся ритму дыхания. Молчание Дениса я решаю принять за разрешение и опускаю руку ниже, запутываясь пальцами в жестких волосках, обхватываю двумя пальцами толстое основание ствола.
Гордеев лишь поворачивает голову и зарывается носом мне в волосы, позволяя мне это самоуправство. Не поднимая на него глаз, я провожу ладошкой вдоль члена и дойдя до конца, слегка сдвигаю крайнюю плоть.
Не смотрю на Дениса не из ложного стыда, а потому что боюсь того, что он может прочитать в моих глазах.
Мои пальцы накрывает теплая ладонь Гордеева и направляет меня, задает ритм. Внизу живота вспыхивают искорки и образуют вихрь, пробуждая сосущее чувство, требующее утоления.
Когда я пальцем осторожно поглаживаю оголившуюся головку, размазывая выступившую капельку, Денис резко опрокидывает меня на спину.
Мои пересохшие губы увлажняет его поцелуй, далеко не нежный, но я ведь и не ждала нежности, не так ли.
Я с готовностью раздвигаю бедра, но отекшая, хоть и влажная дырочка, с трудом пропускает только один палец. С шумом втянув воздух сквозь зубы, Гордеев роняет голову и утыкается мне в шею.
– Блядь, Ксюша, не делай из меня мудака. Тебе будет больно, – бормочет он зло.