Странно халат длинный, но кожа у меня после балкона все равно холодная, а Денис без перчаток, но его ладонь такая горячая…
– Сними этот кошмар, – уже совсем другим тоном требует Гордеев, указывая на халат, и у меня от его голоса бегут мурашки. Так вчера он просил меня раздвинуть ноги.
Халат падает к моим ногам.
– Милый зайчики, – хрипловато произносит Гордеев, с преувеличенным интересом он разглядывает кролей, расположившихся на моей груди. Будто отзываясь на этот взгляд, соски мгновенно напрягаются и натягивают ткань.
Как так?
Я же ничего такого не хочу!
Денис запускает руку под рубашечку и поглаживает мой живот.
Или хочу…
Но не так сильно, чтобы потерять голову!
Конечно, нет, но от поглаживаний хочется замурлыкать. Ящер гипнотизирует руку, скрытую ткань рубашки. Лишь иногда полы рубашки расходятся, и ему становится виден белый живот. Словно он дразнит сам себя.
Не знаю, куда деть руки, и пристраиваю их на широкие плечи. Холодная кожа куртки под пальцами вызывает у меня странное ощущение беззащитности.
Но Денис не делает попыток меня приобнять, его ладонь забирается выше, оглаживает ребра и ложится на грудь. Слегка сжав попавшее в плен полушарие, он наклоняется и целует меня в треугольник из родинок, появившийся у него на виду, когда задралась рубашонка.
Мне становится жарко.
Нет, я не окунаюсь в животную страсть или что-то подобное, но мне становится всего мало.
Господи, ну чего я стесняюсь после того, как сама ему предложила себя!
Денис явно не из тех, кто будет кому-то обо мне распространяться.
Зажмурившись я выдыхаю:
– Поцелуй ее. Грудь.
Гордеев ничего не отвечает, и мне даже кажется, что он оставляет мои слова без внимания.
Повинуясь этому движению, я усаживаюсь к нему на колени верхом.
Денис медленно растягивает мою рубашечку, опаляя своим дыханием каждый сантиметр открывающегося тела, и как только полы рубашки расходятся, он накрывает губами воинственно топорщащийся сосок.