Если ты собрался в Подгорное, пожалуй, я навещу леди Эйшар…
– С чего бы это? – от прежнего спокойствия Нортхэрда ни осталось и следа, да и, вообще, заметил он за собой такую странность, когда речь заходила о сероглазой главе рода Эйшар, его выдержка летела в Бездну.
– Ты же сам сказал, что собрался к Карию, – удивлённо глянул на него Дарвурд, стараясь не расхохотаться, уж слишком явной была ревность Нортхэрда, но и возможность поиздеваться над ним он не намерен был упускать.
– При чём тут гномы! Ты прекрасно понял мой вопрос, Тиан! – рыкнул Доэран, и первые всполохи пламени стали прорываться наружу.
– Узнать, как дела у леди Эйшар, рассказать последние новости, а то некрасиво получается как-то, они с нами всей информацией поделились, а мы, как покинули Искристый, так и не даём о себе знать. Да и артефакты связи я ей обещал… – стараясь оставаться серьёзным, ответил Дарвурд, гадая про себя, насколько хватит Доэрана.
– Я сам.
– Что сам?
– Сам обеспечу леди Эйшар и артефактами, и информацией, и всем необходимым! – окончательно вышел из себя высший демон, доведённый тугодумством лучшего друга… а друга ли?
– Ран, ты давай, успокойся, ты же на грани оборота почти! Мне не нужен тут демон в боевом облике, пылающий ревностью и готовый всех убить только за одно упоминание прекрасной главы рода Эйшар! – всё же расхохотался Дарвурд, исключительно довольный тем, что удалось вывести из себя Нортхэрда, и ловко уворачиваясь от полетевших в него свитков.
– Да мой отец и так при каждом удобном случае не устаёт мне напоминать, о главе рода Эйшар, а в связке с ней вечно идёт Тэйрин! – грохнул кулаком об стол, некогда отличающийся хладнокровием и выдержкой герцог Нортхэрд, выплёскивая скопившееся за всё это время раздражение.
И стол из красного дерева, чья прочность не уступала стали, пошёл сеточкой небольших трещинок, маленьких и скромных, будто стыдящихся своего появления.
– За этим столом сидел ещё мой великий дед… – тяжело вздохнул Кристиан, сокрушаясь об испорченной семейной реликвии.
– Вот от старости и треснул, – совершенно не устыдился своего поступка Нортхэрд, даже бровью не повёл.