Усадили лягушку на коня к Муромцу и дальше поехали. Говорю я побратимам с опаскою:
– Лишь бы царь ее до свадьбы в уста целовать не надумал, а то сызнова лягушкой обернется!
– Мы уж проследим!
Не видать что-то царства навьего. Все лес да лес, восьмая верста навскидку пошла. Только хотели коней подхлестнуть, глядь – кончилась дорога неезженая. Остановились мы, глаза протерли – не появилась, будто отрезал ее кто посередь полянки.
Может, подшутила Баба Яга, отвагу нашу испытывала?
Кивнул я на череп в траве придорожной, шелом пробитый, следы конские во множестве:
– С размахом бабка гуляет…
Соловей догадки строит:
– А может, навье царство только с темнотой появляется? По ночам и дружина разбойная выходит, видать, света боится.
– Или страху побольше нагнать хочет, – сказал я и тронул легонько Сивкины бока коленями. Пошел конь вперед с опаскою, на череп косится.
– Ох не к добру это, хозяин…
– Ты еще покаркай, волчья сыть!
Конь возьми да и скажи сдуру:
– Кар-р-р, ежели человеческих слов не разумеешь!
Раздалась тут земля, аки трясина болотная, я и понять ничего не успел – падаем куда-то, да быстро так, ровно в яму ловчую! Недолго падали, сажени две.
– Ну что, и дальше тебе конь каркать будет или мне дозволишь?
– А надобно?
– Надобно, надобно! Вон под горочкой дружинники вахрамеевские на ноги резвые повскакивали – не к добру!!! Кар-р-р, кар-р-р!
Увидали нас дружинники, сабли выхватили, на холм карабкаются, задушевных бесед вести не желают. Нас трое, их пятеро, все как на подбор: дюжие, лихие, к мечу привычные, истинно – разбойники.