Ложные улыбки. Лживые ""спасибо"". Пошлые пожелания ""много детей"". Божена будет сиять этим фальшивым светом. И я ненавижу ее за это. Ненавижу до дрожи в коленях.
Нет. Так не пойдет. Веселье только начинается. Рано расслабились.
Цель – пожарный выход. В дальнем углу, за углом. Туда не ходят официанты. Там нет камер. И нет охраны.
Только табличка с бегущим человечком и тяжелая, серая металлическая дверь.
Хватаю холодную железную ручку. Тяну. Дверь скрипит, неохотно подаваясь, вырываясь из уплотнителя с противным чмоканьем.
И вот он. Тень в полумраке подсветки вывески. Иван. Высокий, как гора. Стоит у громадных зеленых баков. Запах гнили и старой пищи тут густой, липкий.
Его лицо в тени, но я чувствую его взгляд. Твердый. Решительный.
Бывший парень Божены.
— Ты не передумал? — выдыхаю я шепотом.
Меня почти не слышно за гулом наружных блоков кондиционеров.
Сердце бешено колотится – от страха? От предвкушения? От злости?
Иван качает головой: нет, не передумал.
Облегчение, сладкое и ядовитое, разливается по жилам. Но тут же делаю шаг назад, в проем двери, окидываю его внимательным взглядом."
"— Про меня, Ваня, — шиплю, подчеркивая каждое слово, — ни слова. Ни звука. Ты сам пробрался. Понял? Это не я тебя впустила. Я тебя даже не видела сегодня. И не я тебе про свадьбу Божены рассказала.
Он смотрит на меня. Молчит. Потом медленно, тяжело кивает. Понял. Его глаза во тьме блестят ревностью.
Улыбаюсь. Широко, сладко, как для фотографа на этой дурацкой свадьбе.
— Отлично, — шепчу. — Тогда… иди. Значит, бывшую жену пригласили, а тебя нет? Непорядок же…
— Не мороси, — глухо говорит Ваня.
— Вижу, ты сильно обижен.
Отступаю в коридор, пропуская его внутрь. Пахнет сигаретным дымом, потом. Он проходит мимо, не глядя на меня. Тяжелые шаги глухо отдаются по кафельному полу коридора, растворяясь в гудении кондиционеров и далеком фальшивом пении.
Я захлопываю тяжелую дверь.
Вкус дорогого шампанского все еще на губах – сладкий и приторный. Закрываю глаза, отталкиваюсь от стены и торопливо семеню по коридору на носочках.
Зря Мира уехала, но ей о веселье донесут ее детки.
И ее мама, которую до усрачки испугались мои родственники.
— Рано ты расслабилась, сестренка, — хихикаю в ладонь.
34
Золотое игристое шипит у меня в бокале пузырьками.