Но мне было все равно. У меня были другие.
А сейчас? Сейчас мне не нужны любовницы. Не нужны продажные утешительницы. Мне нужна жена. Моя Вика.
А она... она мягко отворачивается. Отвергает. С любовью мстит.
И черт возьми, я понимаю – она права. Права на все сто. Я был сволочью. Полноценной, законченной сволочью. Я не видел в ней человека, только фон для своей жизни, терпеливую хранительницу очага, пока я наслаждался чужой лаской. Не уважал. Ни капли.
Воспринимал ее покорность как должное. Как естественный порядок вещей.
Возмутительно? Ничего возмутительного! Так было устроено. Так я хотел, чтобы было устроено.
Накрываю лицо руками. Ладони шершавые, пахнут лекарственной пылью от разбитых таблеток. Глубокая, рвущая грудь вина. Она жжет изнутри, как кислота.
— Прости, Вика. Я был плохим мужем."
"Шепчу хрипло, в ладони. Слова тонут в тишине коридора. И слезы – горячие, постыдные, мужские слезы – пробиваются сквозь пальцы. Соленые на губах.
Легче умереть. Честно. Прямо сейчас. Чем жить с этим осознанием всей своей подлости, прожитых впустую лет, сожженного доверия.
Может, потому мужики и дохнут раньше баб? Грешили больше. А потом приходит расплата – не инфарктом, нет. Виноц. Она заполняет все. Не дает вдохнуть полной грудью. Каждый вдох – с усилием, с болью от этой... этой правды о себе.
Но наша дочь Мира вырвалась. Громко, скандально, с дикими возмущениями разорвала свой порочный круг.
Сказала «нет» мужскому скотству.
А мы с Викой... Мы застряли. Осталось только доживать. Сидеть по разным комнатам в этом огромном, холодном доме, полном дорогих безделушек и лепнины. И вспоминать. Бесконечно вспоминать прошлое. Жалеть. Тосковать по тому времени, когда еще можно было все исправить.
У меня был шанс. Множество шансов быть другим, но я их просрал. Самодовольно и высокомерно. Просрал.
Тишина за дубовой дверью все так же абсолютна. Я сижу на холодном полу, прислонившись к двери затылком и вытираю жалкие стариковские слезы.
А в роскошном полумраке коридора пахнет пылью, дорогим деревом и строгим ледяным парфюмом моей жены.
— Прости меня, Вика… Прости… Я был плохим мужем…
45
Пальцы дрожат, когда застегиваю последнюю пуговицу на простом льняном платье. Сдержанный беж – ничего яркого, ничего вызывающего.
Не свидание же, в конце концов.