Заверив соседку, что благодарить ее совершенно не за что, Дина закрыла за ней дверь и вернулась к своему остывшему кофе и вкусному тосту с вареньем. Закончив и помыв чашку, она начала размышлять о том, что делать дальше. Сходить в магазин за продуктами и начать готовить ужин или вернуться к переводу, поработать еще час-полтора, а домашними делами заняться уже потом?
Рабочий настрой куда-то исчез, как будто его и не было. Нет, такими темпами она никогда не закончит перевод. Сжав губы, Дина вернулась в комнату и снова открыла крышку ноутбука.
Строчки разбегались у нее перед глазами, впрочем как и мысли, упорно возвращавшиеся к странной беседе в квартире этажом ниже, свидетелем которой стала соседка. Холодок в районе желудка, появившийся от Лениных слов, не проходил, а становился все сильнее, будучи сигналом испытываемой Диной тревоги.
Поняв, что работать все равно не сможет, Дина сердито насупилась, захлопнула ноутбук, натянула джинсы и свитер и пошла в расположенный в соседнем доме магазин. Вместо того чтобы вызвать лифт, она стала спускаться по лестнице пешком и, оказавшись на четвертом этаже, в нерешительности затопталась перед квартирой профессора Бондаренко. В конце концов, что она теряет? Она же может спросить у Ефимия Александровича, не нужны ли ему продукты, раз уж она все равно идет в магазин.
Однако ей никто не открыл. Дина упорно жала на круглую пимпочку, как будто от ее усилий могло что-то измениться. Из-за двери слышалась раскатистая трель звонка, но в остальном царила тишина. Ни шагов, ни кашля, ни стонов, ни вздохов. Впрочем, в этом доме звуконепроницаемость была отличная, в этом Дина убедилась уже не раз.
Почему Ефимий Александрович не открывает? Уснул и не слышит? Но такой звон и мертвого разбудит.
От этой мысли Дина немного взбодрилась.