Ладно, чего грустить о собственном несовершенстве, когда в номере ждет незаконченный перевод. Да и есть хочется.
До вечера Дина прилежно работала, не нарушая данное себе слово сделать сегодня две дневные нормы перевода. Она так безнадежно отставала от графика, что две нормы совершенно не спасали. Но это же лучше, чем ничего. Мысли укладывались в ровный и довольно красивый текст, пальцы порхали над клавишами, выстраивая этот текст в ровные и аккуратные строчки. Дина спокойно работала, стараясь не отвлекаться на страсти, бушующие как вокруг нее, так и внутри, в душе.
Около девяти вечера она захлопнула крышку компьютера, испытывая если не довольство собой, то хотя бы частичное удовлетворение, приняла душ, переоделась и спустилась в гостиничный ресторан, чтобы поужинать. Народу здесь было немного. От трапезы ее оторвал внезапный звонок Бориса, и Дина улыбнулась лежащему на столе телефону, как будто он был живым существом, сделавшим для нее что-то неожиданно хорошее. Все-таки Борис о ней беспокоится…
– Слушай, Резникова, – услышала она в трубке.
– Чего? – удивилась Дина. – Это кто меня, интересно, ищет? Я вообще никому не говорила, что живу у тебя. То есть жила. И номер твоего телефона никому не давала. Кто это меня ищет, интересно?
– Да откуда я знаю, – кажется, этот невозможный человек снова начинал сердиться.
– Я не собираюсь никуда ввязываться, – холодно сообщила Дина. – Я ужинаю в ресторане своего отеля и, как ты и велел, никуда сегодня не выходила.
– Что? – Дина поздравила себя, потому что впервые в голосе Бориса Посадского была слышна растерянность.
– Слушай, ты старше меня, поэтому песню «Розовые розы Светке Соколовой» должен помнить лучше, – развеселилась она.