Если только на ночь. Войдя в полутемные сени, она больно ударилась головой о деревянный батог, почему-то висевший вдоль стены, зашипела от боли и, потирая ушибленное место, потянула на себя вторую дверь, обитую драным дерматином с вылезающей из-под него клочкастой грязной ватой.
– Лена, ау, я приехала. Можно зайти?
Молчание было ей ответом, и от страха у Дины вдруг ослабли ноги. На мгновение ей захотелось повернуться и стремглав бежать подальше от этого мрачного ужасного дома и стоящего в нем невыветриваемого духа лежалого тряпья и сырости, от которой не избавиться, сколько ни топи.
Она даже сделала шажок обратно, чуть не выпустив холодящую ладонь дверную ручку, но тут услышала то ли мычание, то ли стон, раздающиеся изнутри, из скрытой сейчас из глаз комнаты.
– Лена! – снова закричала она, стараясь заглушить поселившийся внутри страх. Громкое эхо ее голоса – робкого и жалкого – прокатился по дому, отдаваясь гулким эхом от деревянного, изъеденного жучком потолка. – Лена, это я, Дина. Ты слышишь меня?
Снова этот звук, похожий то ли на сдавленный плач, то ли на стенание.
Впрочем, внимание моментально перефокусировалось с цветочной ткани на лежащий на кровати бесформенный куль с выделяющимися на темном покрывале пшеничными волосами – Лену.
Кинувшись к кровати, Дина упала на колени, осторожно потянула кляп, освобождая воздуху дорогу к сведенному горлу. Лена тяжело закашлялась и с трудом выговорила: «Спасибо».
– Это Вениамин тебя? Так? – спросила Дина, и девушка на кровати в изнеможении закрыла глаза, давая понять: «Да».
– Он вернулся?"
"Вместо ответа Лена посмотрела куда-то за Динину спину, в сторону все той же цветастой занавески, о которой Дина совсем забыла.
Очнулась она от холода. Казалось, он проникает не только под куртку и джинсы, а даже сквозь кожу. Замерзли не только ноги и руки, которых Дина совсем не чувствовала, но и волосы на голове.