Она вообще довольно плохо переносила головную боль, а потому при первых же ее предвестниках торопилась принять таблетку, чтобы не дать боли вцепиться в беззащитный висок. Но сейчас таблеток не было. И воды тоже. Подумав о воде, Дина вдруг поняла, что очень хочет пить. Сухое горло, казалось, натерли наждаком, в нем першило, словно его забили песком. Язык больно задевал за зубы, и причиняемые этим страдания вкупе с наливающейся болью головой казались невыносимыми.
Больше всего на свете Дине хотелось, чтобы Боря нарушил данное ей обещание никому не сообщать о поездке в Троице-Лыково и позвонил Бекетову.
С улицы послышались шаги и какой-то еще странный звук, как будто по талому снегу волочили что-то большое и тяжелое.
Она закричала, не в силах сдержать ужас, и тут же послушно замолчала, услышав:
– Будешь орать, убью обоих.
– А ты способен убить, Веня? – медленно спросила Дина, чувствуя, как под подступающей яростью даже головная боль проходит. – Это ты убил Павла? И Игоря? Или все-таки не ты?
– Много будешь знать, скоро состаришься, – ухмыльнулся Вениамин, затащил Бориса и пристроил у той же стены, у которой сидела Дина, захлопнул дверь, отсекая веселый, почти весенний гомон далекой улицы. – Хотя, пожалуй, наоборот. Такие любознательные, как ты и твой друг, долго не живут.
– Что ты сделал с Леной?
– А что я мог сделать с моей женой и матерью моего будущего ребенка? – будто бы даже удивился ее мучитель. – То, что связал, так ничего страшного. Говорят, вам, бабам, даже нравится. – И он гнусно усмехнулся.
– Ты узнал, что Павел Попов привез из Череповца древнюю ктубу. Очень ценный документ, который ему надо было оценить у хорошего специалиста.