Меня накрывает болью, отчаянием, какой-то кромешной тьмой и страшной мукой. Я впервые до ужаса, проносящегося холодным потом по телу, боюсь потерять свою женщину.
* * *Я не знаю, сколько прошло часов с тех пор, как мою малышку забрали в один из десятков больничных помещений, не пуская меня к ней. Я метался по чертовым коридорам, похожим на лабиринт, и бился головой об стены в ожидании, когда ко мне хоть кто-то выйдет и скажет, что с моей девочкой. Даже когда я успокаивался и опускался на больничные стулья, душа внутри меня металась и задыхалась.
Я был готов молиться кому угодно. Богу, дьяволу, лишь бы с Виталиной было все хорошо. В какой-то момент дверь скрипнула, и ко мне вышел лысый пожилой мужчина.
— А, это Вы ее муж? — недовольно произнес мужик, смотря на сдавливающую его плечо руку.
— Что с ней? Как она?! — буквально рычу, ему в лицо, потому что устал от людей, безразличных к чужой боли. Мне надо знать, что ее можно трогать и перевозить и тогда я увезу ее в свою клинику к своим врачам.
— Не кричите, здесь больница, а не базар. Что вы от меня хотите? — с недовольством спрашивает он, дергая плечом, пытаясь вырваться.
— Я хочу полную информацию о состоянии Виталины! — все таки отпуская его, отвечаю я, но тон не снижаю. Он смотрит на меня с таким высокомерием, будто считает себя Богом, а мне хочется врезать по его недовольной физиономии за то, что заставляет меня мучиться от неведения.
— Пройдемте в мой кабинет, — кидает он мне, и идет вперед. Когда мы, доходим до кабинета врача, он устало опускается в кресло, трет свой морщинистый лоб и глубоко вдыхает. Я сажусь на стул напротив и смотрю вопросительным взглядом в надежде, что он, наконец, начнет выдавать мне информацию."
"— В общем Ваша жена подошла к суициду со знанием дела, — хмыкает он. — Вены мы зашили, кровь перелили, ее состояние сейчас стабильно.