Я была в каком-то странном состоянии аффекта. А мысль, что я могла убить не только себя, но и нашего ребенка, приводила меня в ужас.
— Ну все, моя девочка, мне пора. Я постараюсь быстро к вам вернуться. А вы ведите себя хорошо. Пейте витамины, слушайте врача и психолога, который придет поговорить с тобой в три часа.
— Ты обращаешься ко мне на «вы»? — усмехаюсь я.
— Нет, я обращаюсь к тебе, моей любимой женщине, будущей жене и к своей дочери, — Саша сползает куда-то вниз, задирает рубашку и покрывает мой совершенно плоский живот поцелуями, а потом прикладывается ухом и что-то слушает, словно так что-то можно услышать.
— С чего это ты взял, что там дочь? — зарываясь в его волосы, спрашиваю я, начиная чувствовать неприкрытое счастье, любовь, которые никогда раньше не ощущала.
— У меня уже есть сын. И я хочу дочь, — твердо заявляет он. — Еще одну маленькую девочку, похожую на тебя. А я всегда получаю то, что хочу.
— Ты такой самоуверенный, Громов, — смеюсь я, когда он начинает меня щекотать.
ЭПИЛОГ
АлександрЧего я только в своей жизни не видел и не делал. Но никогда не убивал. Никогда не думал, что буду вспоминать этот грех с чувством полного удовлетворения. У меня были враги и люди, которые переходили мне дорогу, но я предпочитал избавляться от них иными способами.
"В тот день лил промозглый дождь, бушевал почти ураганный ветер. Я сидел в своем внедорожнике вместе со Смольниковым, который курил, заполняя салон моей машины едким сигаретным дымом. Он, как ни в чем не бывало, словно это что-то будничное, рассказывал мне о том, как они выбивали из Вербицкого все деньги из его заграничных счетов. Как оказалось, моральный урод, истязавший Виталину — не просто перешел дорогу Смольникову и засунул нос не в свои дела, пытаясь залезть выше, он еще и нагрел его на бабки.