Катиш, затаив дыхание, стояла за спиной своей фаранды, исподтишка оглядывая зал, лепнину, позолоту и огромные окна – уж теперь-то ей будет, что рассказать на кухне!
Хорошо бы еще, чтобы фаранда не уходила с этим красавчиком никуда – ее-то, Катиш, ясно дело, дальше прихожей не пустят. Впрочем, это не так и страшно – вон, лакеи помогают одеваться какому-то низенькому пузатому мужчине, а уж суетятся так, что сразу понятно, что -- непростой человек! Узнать бы еще кто такой – можно будет хвастаться, что видела…
На этом приятном моменте мысли Катиш были прерваны – распахнулись большие двойные створки дверей, высоченных и тоже раззолоченных, и сквозь них прошли четверо важных высокородных, каждого из которых сопровождали кого два, а кого и три мужчины рангом пониже.
"Двое высокородных – представительный седовласый ридган в расшитом золотом дублете с огромным количеством перстней на каждом пальце руки, небольшим солидным животиком, который пересекал золотой пояс, усыпанный каменьями, даже покраснел от гнева – так его раздражал собеседник.
Собеседником ридгана был высокий сухощавый мужчина, узколицый и тонкогубый, одетый не менее роскошно, но чуть более сдержанно – перстней на пальцах поменьше – все три на одной руке, а на второй – вообще один, зато камни и там, и на поясе явно крупнее и дороже.
Застыв в дверях и не давая пройти служащим, почтительно замершим за их спинами, высокий худой, уткнув указательный палец в грудь толстяку, что-то выговаривал ему скрипучим голосом, отчего толстяк багровел еще больше.
Катиш, раскрыв рот, смотрела на все это великолепие, краем глаза успевая заметить, как лакеи одевают пожилого сгорбленного ридгана, как багровый толстяк что-то неразборчиво отвечает высокому и тощему гулким басовитым голосом. И почти чудом заметила, как резко подобрался ридган Ронхард, встал, подал руку ее фаранде и повел ее как раз туда – к этому самому возмущенному толстяку.
Глава 34
Глава 34
Катиш с восторгом наблюдала за разворачивающейся перед глазами сценой – ридган Леон представлял ее фаранду таким важным высокородным!
Только почему-то, к огорчению Катиш, не толстяку, к которому ридган встал полубоком.