Прихватив черными от сажи тряпками котелок, щедро плеснула отвар в пустую пиалу, из которой пил лекарь и голосом полным сострадания сказала:
-- Пей, моя сунехи, тебе станет легче.
Вытаращив глаза, Наталья смотрела на приближающуюся к ее лицу грязноватую пиалу и понимала – легче ей станет еще не скоро!
Надо было как-то выкручиваться, потому Наталья протянула руки, бережно взяла пиалу из рук служанки и резко «уронив» ее на пол, схватилась за виски:
-- Ой, болит!
Всполошенная служанка, квохча и причитая, кинулась затирать лужу.
Служанка тихо шебуршала, собирая посуду со стола, двигая какие-то предметы и чуть слышно бормоча речитативом себе под нос нечто, похожее на молитву.
К зениту зрелости, нависающему над ней пятидесятилетнему юбилею, Наталья подходила, вооруженная здравым цинизмом и изрядной долей стервозности. Возраст ее пугал, а вот приближающаяся пенсия – нет.
Безусловно, в ее нынешнем положении был огромный плюс – она снова молоденькая девочка и сможет построить свою вторую жизнь так, как ей захочется. Похоже, что сейчас она не в России, поэтому надо узнать все, что возможно об этой стране, вытребовать свои документы у «папаши» и рвать на Родину.
Немного успокоившись и приняв решение, Наталья Леонидовна поняла, что для начала неплохо бы осмотреться на местности, выяснить, в какую страну ее занесло,(з) и наметить пути бегства. И еще -- не плохо бы узнать, как она сейчас выглядит.
Единственный человек, способный дать ей информацию прямо сейчас, была та самая старуха-служанка - как ее там? - кажется, Хуш, сейчас куда-то вышла. Сев на помосте по-турецки, Наталья еще раз оглядела свои новый дом, встала, плотнее запахнула халат и направилась к выходу.
Войлочный шатер, в котором она провела ночь, стоял на невысоком бугре, почти на верхушке. По кругу были расположены похожие жилища, общей сложностью семь штук.