Его руки настолько проворно и уверенно порхали по женскому телу, разминая, поглаживая и то и дело нажимая на определённые точки, что рядом с ним я чувствовал себя дилетантом. Но старательно пытался повторять за ним.
Мне было даже жаль его, когда он оставил разгорячённую девушку и отправился в душ. Представил себя на его месте. Но я не стал его останавливать. Не готов я пока лицезреть, как он будет вставлять свой член в мою жену. Знаю, что когда-нибудь это произойдёт. Но не сегодня.
Когда утихли последние сполохи удовольствия, я распластался на кровати, сгрёб жену в объятия и накрыл нас обоих одеялом.
А я всё продолжал думать о Тане. Интересно: обычно он ведёт себя тихо и робко, я бы даже сказал, затравленно. До сих пор не может до конца выполнить мою просьбу обращаться ко мне на ты. Путается."
"И лишь на спарринге в спортзале и в постели с женщиной он проявляет свою истинную сущность, бывает собой, а не тем, кого из него делали много лет — послушным забитым рабом.
Тан прервал мои размышления, выйдя из ванной. Мокрый, голый и дрожащий от холода — он молча и покорно лёг на пол рядом с кроватью. А я дал себе сильный мысленный подзатыльник.
Бездна! Я совсем забыл про его кровать! И про то, что ему нужна чистая одежда.
И что мне теперь с ним делать? Не оставлять же его так — на полу? Войс прав: Тан не животное. Пошевелиться я не мог: не хотелось потревожить сон Энжи. Даже если я скажу ему притащить кровать из гостевой вместе с Войсом, они всей этой вознёй всё равно разбудят мою малышку. Сказать ему спать на кресле — это жестоко. Тяжело вздохнув, я принял решение.
— Тан, в крайнем шкафу у окна найди чистые трусы и надень их.
— В-в-вы ув-верены, господин? — тихо откликнулся раб. Его зубы стучали от холода. — Я могу с-с-спать на полу, тут мягкий к-к-ковёр. Сейчас быстро с-с-согреюсь. Барсом обернусь, в шубе будет тепло. Я п-п-просто душ принял ледяной.