Делай, как сам решишь, – подумав, решительно кивнул кузнец.
– Ты чего, батя? – насторожился парень.
– Говорю же, вырос ты, сынок, – грустно улыбнулся мастер.
– И чего? Все дети растут. Так что ж теперь, самому пешком на кладбище идти? – фыркнул Матвей.
– Да не в том дело, – отмахнулся кузнец. – Просто я уж давно приметил, что во всех делах коммерческих, и вообще хитростях разных, ты у меня дока стал. Соображаешь иной раз так, что мы с матерью только диву даёмся. Да чего тут говорить. Секрет булата откуда взялся? Вот то-то.
– Есть мысли кое-какие, – напустил Матвей туман. – Но это ещё не скоро будет. Сам видишь, бать. Тут что ни год, новая беда. То степняки, то мор. Вот я и решил, пусть самое дорогое из взятого полежит до сроку. Мало ли какая ещё замятня в государстве случится. А деньги в дело пустим. Заодно и соседям поможем.
– Это ты про Катерину вспомнил? – тут же поддел его кузнец.
– И про неё тоже. – Не стал отпираться Матвей.
– Так может, тебе и вправду на ней жениться? – спросил Григорий, окидывая сына задумчивым взглядом. – Девка добрая, ладная, да и крови доброй. Сам ты её поминаешь часто. Выходит, по душе она тебе. Глядишь, и сладится у вас.
– Может, и так, – задумчиво протянул Матвей, по привычке ероша себе чуб.
* * *Домой они отправлялись гружёнными ещё сильнее, чем ехали на ярмарку. Станичники, огорошенные решением Григория закупить хлеба сразу на всех, только растерянно крякали и чесали в затылках, пытаясь вспомнить, когда это кузнецы успели так лихо расторговаться и сбыть все свои клинки.
Про то, что из десяти пар они продали всего три, Григорий старался не вспоминать. Оружием, безусловно, интересовались, но высокая цена булата заставляла всех желающих только вздыхать и отступаться.
Гружёные телеги катили не спеша.