Еще когда только Денис сел за стол, показалось, что взгляд зятя уже утратил осмысленность, потому и нес он всякий бред, и шуточки плоские отпускал. Наверное, подобная эксцентричность считалась для него нормой, но в отличие от Бориса, Денис не позволял себе ругаться при отце матом и даже в случаях крайне эмоциональных пытался подбирать слова. И пошлых анекдотов при Нине никогда не рассказывал. Не хвастался он благородным воспитанием, однако, были у него свои грани, которых в общении с родственниками он старался не переступать.
Друзья обменялись взглядами и Вадим, не докурив, затушил сигарету в пепельнице, стоящей на окне, и вернулся в квартиру. Денис глубоко затянулся, посмотрел на Бориса; тот будто почувствовав, поднял на него светлые глаза.
— Дэн, ты, может, из-за Тани на меня обижаешься?
— Обижаюсь? – переспросил Денис, усмехнувшись. «Обижаться» звучало как-то совсем уж по-детски. Вряд ли кто-то способен его обидеть, а если попытается, то вызовет совсем иные чувства.
— Мы, бывает, ссоримся. Она, наверное, рассказывала.
— Рассказывала. – Денис сбросил пепел и уставился в темноту за окном, слегка рассеянную светом уличного фонаря. Шагнув ближе, нашел глазами свою машину. Терпеть не мог эти пьяные разговоры, все равно от них никакого толку. Хотя у самого на языке вертелась пара ласковых. Все же смолчать не смог:
— Ссорьтесь сколько угодно. Но в случае чего, я просто на*бну тебя в темном переулке и все.
Борису понадобилось несколько секунд, чтобы вникнуть в смысл сказанного. Потом он хрипло рассмеялся:
— Ну, ты скажешь тоже, шутник!
— Я не шучу, — сказал Денис, вкладывая в слова обещание, — еще раз Таню обидишь, я тебя живьем закопаю, и мне за это ничего не будет.
Какие могут быть шутки, если Денис и на самом деле в состоянии сделать так, чтобы Боря исчез с лица земли.
Замутненное алкоголем сознание, к чести Бориса будет сказано, сразу восприняло открытую угрозу.