Не было у него богатенького папочки, который прикрывал бы его задницу. Не имелось бездонного кошелька, откуда можно черпать денежки, не считая. Потому – не всегда есть, у таких, как он, право выбора. Почти никогда. А еще чаще – нет его и вовсе. А ему уже опостылело разыгрывать хорошенького и все чаще хотелось послать всех нахер. И тот грозный хаос, — полная неопределенность и неизвестность, — что царили в его душе и жизни, пугали его самого. И выхода не видел, но и безропотным телком по жизни не был. Вот вам и кризис.
Поразительно: при таком полном осознании себя и всего вокруг, странно, что не находилось ни капли смирения, чтобы спокойно реагировать на окружающих и их внимание. Возможно, будь их методы посодействовать да посочувствовать спокойнее, и он бы не взрыкивал в ответ, не хамил, и не искал укромного уголка, чтобы скрыться с глаз.
Но родные уверены в своем незыблемом праве на такое бесцеремонное вмешательство в его жизнь, а он считал нормальным ответить соответствующе, не щадя и не заботясь об их обиженных чувствах.
Сколько раз слышал тихие разговоры отца и Нины. И в словах беспокойство, и озабоченность его состоянием, но на душе становилось как-то скользко и неприятно. Сочувствие – это не то, чего бы он хотел, а жалость самое меньшее, на что рассчитывал.
Нина женщина хорошая. Невысокого роста, с короткой стрижкой. Внешне приятная, они с отцом даже чем-то схожи. У нее такие же темные волосы и голубые глаза. Она ладно вписалась в их семью, нашла общий язык со всеми. Кроме него. Денис не мог к ней привыкнуть. Его нельзя было приручить вкусной едой или порядком.
***
— Пап, привет!
— Привет, Денис! Ты где? Мы тебя к ужину ждем.
— Не ждите. Я задержусь.
— Опять по девкам? – по-доброму усмехнулся отец.
— Нет. К моему огромному сожалению, — уныло отозвался сын. — Работенка есть. Если поздно закончу, то останусь на работе ночевать, так что не теряй.