Страшно было переступать за ту грань, где мозг, словно раскалывается на части, где теряешь себя и не можешь трезво мыслить и адекватно действовать. По-настоящему страшно…
«…картонку и маленькую собачонку…»
Теперь тот случай на вечеринке, происшествие с Корнеевым, казался детской заварушкой. Вот сейчас… Вот, где ужас, настоящий страх. В этой небольшой, тускло освещенной, комнате, пропитанной запахом гнили. Странно, ведь комната пустая, но откуда-то несло гнилью. Может быть, от видавшего виды прохудившегося матраса, на котором Юля сидела вот уже около шести часов.
И снова противный звук, как бритвой, резанул по нервам. Юля сжалась и опустила глаза на подтянутые к груди колени, руками крепче обхватила ноги. Каждый раз одно и то же: этот звук, потом в проеме темная фигура и сама Юля, на несколько бесконечных секунд сжатая в напряженный комок.
Каждые минут двадцать или полчаса к ней приходил один и тот же человек. Обычно она старалась не смотреть на него, как не смотрят в глаза бешеным псам, чтобы не разозлить и не спровоцировать. Но в этот раз сама не знала почему, но взглянула. Разум сразу сделался ватным, а тело каким-то безмускульным: наемник, который регулярно заглядывал к ней в комнату, в этот раз пришел без маски, и Юля увидела его лицо.
Дверь скрипнув закрылась. И жизнь побежала перед глазами… Не пронеслась, а побежала. Лихо, звонко. Как бежит горный ручеек. Вспоминалось только хорошее.
— Денисочка, забери меня отсюда, — не удержалась и прошептала в ужасе. Потом склонила голову на колени.
«…выдали даме на станции четыре зеленых квитанции…»
Снова накатила волна ледяного отчаяния. Такого она не испытывала даже тогда, когда произошло нападение. В тот момент ничего толком не поняла. Все внезапно случилось. Помнила, как вышли из ресторана. А потом раздались выстрелы, и охрана начала падать. Потом упал отец.