У других сестры как сестры, нормальные, в мужские дела не лезут, а ей вечно свой нос нужно сунуть, да обязательно отцу нажаловаться. Проныра та еще! Постоянно шарила у него по карманам и в портфеле, проверяла книжки, тетрадки, и дневник. И отцу жаловалась!
— Что там, доня? – Отец выглянул из кухни.
— Явился. Весь грязный, штаны порвал. Все свалки и помойки обшарил? – Она встала рядом, уперев руки в боки.
— Чего пристала, блин?
— Значит — сейчас ремня получит! – сказал Алексей. – Что опять загорелась в попе соломинка? Чего хромаешь?
— Упал.
Отец мог сколько угодно грозиться и шутить, но никогда детей и пальцем не трогал. У него даже накричать не получалось, голос у него был мягкий, а глаза с искорками веселья. Редкой порядочности и доброты он был человек, может, потому и личного счастья не имел, обо всех думал, кроме себя. И себя во всем винил: что брак от развода не уберег, что детей не сразу забрал от пьющей жены, что пришлось им маленьким уже хлебнуть немного горечи.
— Танюш, посмотри, что у него там? – велел он дочери и снова встал у плиты. В сковороде, шкворча и журча, жарились фирменные отцовские котлеты. Денис еще с порога учуял запах жареного мяса. Таких котлет Славкина мама не умела готовить, да и Ванькина тоже. Даже борщ, который Денис не любил, у отца был в сто раз вкуснее.
Честно говоря, Алексей готовил не хуже женщин, а может и гораздо лучше некоторых.
Таня старалась, как можно аккуратнее задрать брючину, но не вышло: брат заохал и скривился, потому что кровь запеклась и присохла к ткани. Отдирать было больно.
— Ничего себе! – прошептала расстроенно сестренка. — Быстро дуй в ванную!
Денис, прихрамывая, поковылял, куда следовало. Жаловаться и хныкать не собирался, боль лишь напоминала о его недавней победе, а ее он забывать не хотел.
— Давай.
Эх, дверь забыл закрыть! Снова эта приставучка ввалилась и давай командовать!
Таня отрегулировала воду и включила душ, собираясь омыть рану на ноге.
— Я сам.
— Давай.
— Сам говорю. Иди, — упрямо проговорил Денис.