Я слышу, как у неё колотится сердце – и моё вторит ему, выворачивает грудную клетку наизнанку.
– Если что – снова звони. Приеду, помогу, просто побуду рядом.
Отстранившись, киваю. И ругаю себя, на чём свет стоит, когда понимаю – от того, что сейчас Даня здесь, в нашей с ним квартире, внутри появляется облегчение. Даже дышать становится легче. Это такой самообман, такое отсутствие гордости, что от самой себя тошно.
– Ну? – спрашиваю, заходя на кухню, а у самой воздуха в лёгких не хватает.
Сколько раз вот так же заходила сюда, в это сердце дома.
А сейчас Даня какой-то… уменьшившийся, что ли. Сжавшийся, будто удара ждёт.
– С чего начать? – хрипит в ответ.
– С начала давай. Умные люди говорят, что это самое правильное. Или могу вопросы позадавать. У меня их много.
Голос дрожит, но мне уже плевать.
– Задавай, – кивает в ответ.
Смотреть на мужа невозможно. Отворачиваюсь резко, обхватываю плечи руками. Всё, что угодно, лишь бы только не выть в голос, не орать, не бить посуду. Не показывать, насколько мне больно. Хотя, может, и стоило бы метнуть в Верниковского пару сервизов.
– Давно у тебя вторая… семья?
Хочу говорить спокойно, но выходит как-то жалко. Как будто всхлипываю, а не спрашиваю.
– Я не совсем верно выразился, Сонь. Мы не вместе со Светой.
Господи! Дай мне сил, прошу. Это невозможно слушать.
Невозможно понимать, что ещё вчера ты думала, что знаешь всё о своём муже, а сейчас чувствуешь – рядом с тобой незнакомец. От него льдом позвоночник сковывает. От того, какой взгляд чужой и от слов, которые он произносит.
– Как давно родился… ребёнок?
Я ведь знаю, как его зовут. Но кажется – произнесу это имя и назад пути не будет. Хотя – его и так нет.
Марк. Даня сказал, что его зовут Марк.
– Ему шестой год.
Прекрасно. В тот момент, когда я на крыльях летала и считала себя самой счастливой на свете, мой муж спал с другой женщиной, ждал рождения сына и… дождался.
Он всё это делал за моей спиной. За моей, чёрт побери, спиной! Звонил ей, спрашивал, как дела. Ездил к ним.
Стоп, Соня. Стоп! Нельзя так себя изводить. Ты у себя одна. Второй жизни у тебя не будет. Нельзя… нельзя обо всём этом думать!
– Куда он пропал?
– Я не знаю.