– Она отстранилась и, вдруг заговорщически мне улыбнувшись, проговорила: – И давай уже просто закажем что-то вкусненькое и выпьем по бокальчику. И обещаю – я не стану говорить о том, что наверняка будет для тебя неприятным.
– Так… смотри. У Руфи всё нужное с собой есть. Это я проверила, – рапортует Юлька, когда собираюсь ехать в аэропорт.
– Ну и отлично. Это главное, – преувеличенно бодро заверяю подругу, хотя у самой внутри вместо той самой уверенности, что всё делаю верно, которую вроде как должна чувствовать, совсем иное ощущение.
Кажется, теряю что-то. То, что впоследствии не смогу себе вернуть.
– Дарьялов так и не звонил? – осторожно уточняет подруга.
Я морщусь. Если бы позвонил – я бы ей сообщила.
– Неа, – мотаю головой, делая вид, что всё в порядке. – Вчера написал, но на этом всё.
Да, сейчас моя жизнь больше похожа на ту самую выжженную пустыню, которую чувствовала внутри в момент осознания измены, полученной от Верниковского. С той лишь разницей, что в данный момент всё происходит осознанно.
В общем и целом, – это будет тем, с чем я стану сталкиваться, и к чему готова.
Не готова к иному. К тому, что Саша вот так просто исчез. Да, пишет мне, да, о чём-то спрашивает.
– Ну, ясно, – пожимает плечами Юлька.
Отставляет небольшую сумку, которую инспектировала на предмет того, всё ли я взяла для собаки, обхватывает мои плечи руками и, ощутимо меня встряхнув, выдаёт:
– Давай уже лети. И ни в чём себе не отказывай, крошка.
Она расцеловывает меня в обе щеки. Вручает переноску с заранее посаженной в неё Руфой, и кивает на выход.
– Вперёд! И я за всем тут пригляжу.
Я сижу в кресле самолёта, войдя в салон в числе первых пассажиров.
– Руфи… Руфонька, сейчас полетим, – заверяю собаку, клетка с которой стоит рядом.