С той лишь разницей, что если бы всё произошло вовремя, маленький мальчик, безмятежно спящий на моей кухне, не вытерпел бы столько ужаса. И я бы, наверное, уже давно пришла в себя.
– Давай, Дань. Забирай Марка. Он тебя очень ждал, – шепчу хрипло, а у самой внутри настоящий пожар.
Просто нужно смириться с тем, что сейчас Даня выйдет, заберёт сына и дальше – только развод со всеми вытекающими.
Он сомневается долю секунды, после чего идёт к выходу из комнаты. Достигает двери, оборачивается ко мне.
– Это не конец, Соня.
Качаю головой и вдруг выдаю то, чего сама от себя не ожидала:
– Почему ко мне Дарьялов приезжал? Зачем рассказал про тот пожар?
Ожидаю чего угодно – нового взрыва ревности, которая сейчас мне кажется наигранной. Молчания, сарказма, яда в словах. Но получаю совсем иное.
– Когда случилось всё, он пожар тот тушил. Марка вытащил. Потом мне пару раз звонил.
Он выходит, а я стою и смотрю вслед мужу.
Как так вышло, что чужой мужик был настолько человечнее в том, что касалось не его сына? Мне этого не понять.
На кухне Даня осторожно забирает ребёнка, прижимает к себе. Идёт в прихожую, а у меня сердце не на месте. Всё этот взгляд Марка вспоминаю и пельмень, зажатый в ручонке.
– Вот, – вручаю мужу рюкзачок, пока он суёт ноги в кроссовки.
– Спасибо, – шепчет Верниковский, и когда выходит за порог, Марк открывает глаза, улыбается и говорит:
– До свидания, Соня. Спасибо.
Я закрываю за ними дверь, а у самой изо рта рвётся судорожное рыдание. Как бы хотелось, чтобы железная преграда между нами разделила жизнь на «до» и «забыто»."
"И каким же несбыточным сейчас кажется это желание.
Дерьмо.
Совсем не так он хотел, чтобы это произошло. Вернее, он вообще не хотел бы, чтобы это случилось.
– Пап, а мы к Соне ещё вернёмся? – спросил Марк, когда Даня усадил его на заднее сидение и пристегнул ремнём безопасности.