Мы стоим друг напротив друга. Взгляд Верниковского прожигает насквозь. Мой – опущен вниз, как будто нет ничего важнее, чем рассмотреть узор из трещинок на асфальте.
– Я могу не брать трубку сколько угодно. Это не повод бросать всё и ехать ко мне, – говорю приглушённо и иду к двери в подъезд.
Даня оказывается рядом во мгновение ока, хотя, сейчас это последнее, чего хочу. Наше общение, пусть и такое вынужденное, ещё слишком остро отзывается в душе болезненными отголосками. Не знаю, чувствует ли то же самое Верниковский, но я – ощущаю только то, что приносит страдания.
– Просто Марк… – начинает Даня и тут же осекается.
Всего два слова, а они режут меня без ножа. Вроде уже должна была заверить себя, что муж не просто не со мной, но существует в другой реальности, да не могу.
– Что Марк? – уточняю глухо, открывая дверь в подъезд.
– Он сказал, что мне к тебе нужно ехать…
Вот зачем он так? Зачем мне подобное говорит? Почему просто не отмахнулся от слов сына, если всё же поверить в то, что это не фантазии Верниковского? Почему не сказал, что у меня теперь другая жизнь?
Ах, да.
– Он тебя во сне видит, Сонь… – говорит Даня, входя за мной следом в нутро подъезда. – Но это ладно… ты же в порядке?
Я оборачиваюсь к бывшему мужу так резко, что хрустят шейные позвонки. Смотрю на Верниковского, а самой кричать хочется до боли в лёгких.
Он вправду спрашивает в порядке ли я? Да я в порядке не буду никогда! Даже если вдруг силы в себе найду всё это забыть.
А потом происходит то, чего никак не жду. Даня на рот мой набрасывается с жадностью такой, от которой и я в момент вспыхиваю.
Вжимает меня собой в безликую стену, сминает губы таким яростным поцелуем, каким никогда не целовал. Рука – в моих волосах. Пряди перебирает, остро, на грани с болью. А я ему отвечаю, словно в этом мой кислород.
Муж меня под попу подхватывает, к себе прижимает, а я чувствую его возбуждение. Его ни с чем не спутаешь, особенно когда ощущаю каждый сантиметр под джинсами.
Это так внезапно… так безумно.
Так, как не должно быть.
С силой отталкиваю Верниковского от себя. Дышу рвано и надсадно, и он вторит мне своим дыханием.
– Я… не могу, – шепчу едва слышно. – Понимаешь? Не могу!
Мне противно становится. От себя самой – в первую очередь. За то, что вообще позволила этому поцелую случиться. За то, что загорелась от него, вопреки всем здравым смыслам, какие есть на этом свете.