Не раздумывая, я спросила, не хочет ли она засветиться в моем блоге в качестве гостя – и после этого около часа расспрашивала ее об этой прическе.
– «Granny-look» – это когда ты специально красишь волосы в седой цвет. Кроме того, нужно соответствовать этому стилю, это не шутки. К тому же у тебя отличная комната, – сказала я и обвела комнату широким жестом. – Нам нужно только немного поработать.
Рэн какое-то время смотрел на меня. Наконец он кивнул.
– Ты права. Прости.
– Тебе не за что извиняться.
Уголок его рта немного приподнялся в улыбке, он кивнул и пошел к следующей розетке. А я в это время закрыла батарею отопления, которая видала и лучшие времена.
Я как раз гуглила, можно ли красить батарею обычной краской для стен, когда половицы комнаты Рэна заскрипели.
Я повернулась к двери, там стояла высокая женщина – по всей видимости, мама Рэна. У нее была темная кожа, такие же глаза, как у Рэна, и короткие черные волосы. Увидев меня, она тепло улыбнулась.
– Ты, должно быть, Эмбер, – сказала она, подходя ближе. Казалось, она искренне рада меня видеть, поэтому я ее обняла.
– Рада с вами познакомиться, миссис Фицджеральд, – вежливо ответила я.
– Я тоже очень рада. И, пожалуйста, называй меня Кристин. – Она с любопытством огляделась. Ее взгляд упал на пленку, лежащую на полу возле меня. – Вижу, вы все в работе.
– У Эмбер большие замыслы насчет этой комнаты, – сказал Рэн из другого угла и встал на ноги.
Она отрицательно помотала головой:
– Я только хотела сказать, что иду в магазин. Здесь неподалеку должен быть «Tesco». Вам что-нибудь купить?
Рэн немного подумал.
– Может, апельсинового сока?
– Записала. Еще что-нибудь? Эмбер?
Я отрицательно покачала головой:
– Нет, спасибо.
Кристина кивнула. Затем снова посмотрела на нас – то на меня, то на Рэна.
– Если вам понадобится помощь при покраске, позовите.
– Хорошо, мам.
Последний раз тепло улыбнувшись, мать Рэна вышла, снова оставив нас одних.
– У тебя чудесная мама, – шепнула я.
– Приятно, что ты это сказала. Раньше она была моделью.
– Правда?
Он кивнул:
– Она ездила на неделю моды в Париж и Милан. Но с тех пор прошло почти двадцать лет.
– Вау, наверняка это было прекрасное время для нее, – воодушевленно сказала я.
– Не знаю, – пожал плечами Рэн. – Она не любит об этом говорить.
– Почему? – удивилась я.