Для фирмы в то лето наступили не лучшие времена. Сьюзен с отцом и братом часто приходилось допоздна засиживаться на работе. Поэтому Ларри никак не мог выкроить время для стрижки. Его каштановые волосы уже падали на плечи и забивались за воротничок рубашки. Всякий раз, когда Сьюзен, как сейчас, смотрела на брата, ей хотелось протянуть руку и потрогать его, чтобы убедиться, действительно ли под этими мягкими, но непроницаемыми чертами лица скрывается живая плоть. Но что-то удерживало ее. Скорее всего, странная отчужденность Ларри, словно защищавшая его от лишней фамильярности.
— Я не хочу ехать в Швейцарию!
Эти слова вырвались у нее против воли. И неожиданно напомнили ей самой детскую жалобу. А Сьюзен терпеть не могла жаловаться и часто с внутренним раздражением говорила себе, что ей уже шестнадцать лет, а не шесть.
— Что ж, скажи об этом отцу, — спокойно ответил Ларри.
Сьюзен с горечью поняла, что здесь ей помощи ожидать нечего.
— Отец не станет меня даже слушать, — вздохнула она. — И вообще, я не хочу огорчать его.
Сьюзен вдруг ощутила, как комок подкатывается к ее горлу.
— Итак, ты решила пожертвовать собой и выйти замуж за первого попавшегося идиота с толстым бумажником, который польстится на отцовские деньги? Такой ты представляешь себе свою дальнейшую жизнь?
Его грубый тон настолько поразил Сьюзен, что она не нашла слов для ответа. Горячие слезы потекли по ее щекам.
Ларри глотнул воздух и с виноватым видом сказал:
— Прости меня, Сьюзен. Я не должен был говорить с тобой в таком тоне.
Он протянул руку и вытер слезы на ее щеках.
— Все же подумай, что ожидает тебя в жизни, если ты сама о себе не позаботишься. И чего ты можешь лишить себя, слепо следуя планам отца. Какие горести могут тебя ожидать.
— Например? — спросила Сьюзен, слегка улыбнувшись.
Ларри придвинулся ближе. Она вдруг почувствовала, что ее губы сразу стали грубыми, сухими и отказываются повиноваться, а сердце почему-то бешено заколотилось.