— Послушайте, я не виноват, что мои возлюбленные умерли, — возбужденно говорил Семенов. — Это совпадение! Нет, вы ничего не докажете!
Ох, не люблю я это слово! Я в совпадения не верю! И Семенов мне не нравился, очень:
— Так мы не докажем, или вы невиновны?
— Не ловите меня на слове!!!
Руки дрожат, вспотел весь, шею тянет нервически. Он мне противен. Даже хамство Мазаева было как-то приятнее:
— Можете идти.
Три человека устремили на меня изумленные взгляды.
— Что?"
"Это Семенов. С изумлением, недоверием, облегчением.
— Вы свободны.
— Что?!
Это Анна Викторовна. Тут, разумеется, облегчения никакого. Зато возмущения в голосе столько, что того и гляди выплеснется. И выплеснется ведь. Ладно, я не мальчик, сумею успокоить барышню.
Поймал себя на том, что жду изумленного «Что?» от Коробейникова. Для симметрии, видимо. Спасибо Вам, Антон Андреевич, что промолчали. Иначе вовсе водевиль получился бы.
Впрочем, водевиль не водевиль, но спектакль сейчас будет тот еще. Анна Викторовна возмущена до предела, даже дар речи потеряла.
— Я не могу задержать человека за стихи.
Не сработало. Возмущение бьет через край и того гляди выплеснется слезами:
— Да?! А за что же вы дядю тогда задержали?!
Недооценил я ее.
— Смотрите, что получается: пять лет назад гибнет Саушкина. И ваш дядя уезжает из города. Через пять лет он возвращается в город, и гибнет госпожа Кулешова. С обеими из них у него была связь. Я не утверждаю, что он виновен.
Анна Викторовна притихла, слушала внимательно. Но лице написана была вся гамма эмоций, от отчаяния до отчаянной решимости:
— Я Вам докажу, что он не виновен! Просто нужно чтобы убийца сам себя выдал! И во всем сознался!
— И как же это сделать?
Моей иронии она не заметила. Она вся в этом порыве, в своем желании доказать невиновность дорогого человека.
— А очень просто! Спиритический сеанс!
Боже, дай мне сил и терпения.