— Пусть приходит в управление завтра! — ответил я ей со смехом.
И, выходя, услышал, как она рассмеялась тоже.
Оставив Анна Викторовну, я отправился побеседовать с баронессой фон Ромфель, в девичестве Екатериной Молостовой. Она приняла меня в гостиной. Говорили по-немецки, по ее просьбе. Екатерина Павловна сказала, что привыкла за двадцать лет, и теперь порой скучает по языку. Мне же, если честно, было все равно. Немецкий язык был для меня вторым родным.
— Прошу прощения, баронесса, что отвлекаю Вас, — начал я разговор, — но я вынужден задать Вам несколько вопросов.
— Вы хорошо говорите по-немецки, господин Штольман, — похвалила она меня. — Я внимательно слушаю Вас.
— Вам не кажется странным, что вчера Вы поведали о судьбе кровавой графини, — спросил я ее, — а не прошло и часа, как происходит убийство, похожее на Вашу историю.
— На что Вы намекаете? — спросила Екатерина Дмитриевна.
— Баронесса, — спросил я напрямик, безо всяких намеков, — где Вы находились вчера с четырех до шести часов вечера?
— Какая обезоруживающая прямота, господин Штольман, — рассмеялась она.
— Я полицейский, — улыбнулся я в ответ.
— Вчера в это время я была дома, — ответила баронесса. — Отдыхала после обеда в своей комнате.
— Кто-нибудь Вас видел?
— Спящей? — удивилась она. — Не думаю.
— А где в это время была Ваша сестра, — поинтересовался я.
— Откуда мне знать? Я же спала!
— Скажите, баронесса, — спросил я ее, — Вам не кажется странным, что преступление как будто выполнено по мотивам Вашего рассказа?
— Вы думаете, что это я? — спросила меня Екатерина Павловна.
-Нет, — заверил я ее, — но кто мог совершить убийство под воздействием Вашей легенды? Вы кому-нибудь рассказывали это до вчерашнего вечера?
— Ну, Дарье… — она задумалась. — Еще кому-то… Я не помню.
— Пожалуйста, вспомните, это очень важно! — попросил я.
— Простите, я плохо себя чувствую, — сказала баронесса. — Да, рассказывала кому-то. Но не помню. Извините, у меня голова разболелась. Все это так ужасно!
— Возможно, у меня еще появятся к Вам вопросы, — произнес я, поднимаясь.
— Охотно отвечу, — улыбнулась она мне на прощание.
Выйдя от Молостовых, я оглянулся. Анны Викторовны не было видно ни во дворе, ни в конюшне. В доме ее тоже не было, я спрашивал горничную. Решив, что она все-таки уехала наконец домой, я со спокойным сердцем отправился в управление.
Там меня ждал сюрприз. С городовыми был доставлен Степан Кокошин, отец погибшей Дуни. По словам дежурного, пытался прибить топором того самого конюха.