А вышло… совсем иначе… — он отвернулся к окну.
А я вновь переключился на Громову:
— В тот вечер Вы видели, что господин Мазаев забыл трость, взяли ее, спустились к реке, где и нашли жертву. Вы арестованы, госпожа Громова, по обвинению в двух убийствах, Татьяны Кулешовой и Екатерины Саушкиной.
В комнату вошел жандарм и встал за спиной у Громовой.
И лишь тут она отвела руки от лица. Слез на лице не было. И смотрела она вновь лишь на Петра Миронова. Смотрела с горькой, обвиняющей кривой улыбкой:"
"— Ты доволен? А все могло быть иначе! Тебе просто нужно было любить меня! Как я тебя!
Петр Миронов стоял, не в силах отвести взгляда.
Я дал приказ увести Громову. Гости начали то ли расходиться, то ли расползаться по углам. Вернувшаяся Анна Викторовна подсела к дяде.
Но мне недосуг было наблюдать за реакцией общественности. Мне еще нужно было оформить и зафиксировать показания горничной.
Покончив с формальностями, я с удивлением обнаружил, что Мироновы еще не уехали.
— Должен признаться, хотя и странным образом, но преступление вы раскрыли, — сказал я ей с улыбкой.
— Разве я? — рассмеялась она в ответ.
— Да нет. Без Вашего участия я бы упрятал за решетку невинного человека.
Некоторое преувеличение, конечно. Но ведь оно не повредит? Мне хотелось, чтобы она улыбнулась. У нее была самая замечательная улыбка из виденных мной наяву и во сне.
— Как же Вы это сделали? — поинтересовался я.
Анна Викторовна покосилась на меня чуть смущенно:
— Все равно Вы не поверите.
Не скажет, точно. И все равно не улыбается! Попробуем напролом:
— Ну да ладно.
— Да! Вы одержали первую победу на новом месте.
— Нет, — я усмехнулся, — знакомство с Вами.
Она смутилась. Все-таки улыбнулась, но смутилась почти до паники!
Оглянулась в растерянности, заметила экипаж у подножия лестницы — путь к спасению:
— Мне пора! Я пойду!
И улыбнулась снова, смущенно, напряженно. Как же легко ее дразнить, однако! Воплощение неискушенной юности! Мне не хотелось ее отпускать.