Ну и что? Делать из этого вывод, что Вы убийца?! Да из-за чего? Из-за проигранной партии?
— Прямых доказательств моей вины нет, я согласен, — ответил я ему жестко, — но любое честное следствие должно брать эту версию в расчет.
— Нет, — Коробейников даже не думал со мной соглашаться. — Нет! Это невозможно, Яков Платоныч!
— Только не говорите мне, — сказал я ему, — что Вам самому это не взбрело в голову помимо Вашего желания!
Мне была приятна его уверенность во мне, особенно в такой непростой ситуации. Но он должен был осознать в полноте, насколько все серьезно.
Дверь кабинета снова отворилась, и вошел полковник Трегубов. Долго жить будет, только я о нем вспоминал. Полицмейстер, как и ожидалось, был в ярости. К счастью моему, эмоции его были настолько сильны, что он даже кричать не мог.
— Ну, что? — спросил он у нас сдавленным от злости голосом. — Доигрались, господа?!
— Моя вина, Николай Васильевич, — поспешил сказать я, пока он не обрушил свой гнев и на Коробейникова тоже.
— Да-с! Уж придется ответить, Яков Платоныч! Придется! — сурово взглянул на меня Трегубов. — Однако сейчас главное найти убийцу. Чем скорее преступление будет раскрыто, тем меньше расплывется это грязное пятно на репутации управления.
— Позвольте сделать заявление, — обратился я к полицмейстеру, прерывая его речь. — Я не могу вести это дело в связи с тем, что являюсь одним из подозреваемых.
— Что? — не понял Николай Васильевич. — Кто подозреваемый?
— Я запер камеру, — пояснил я ему ситуацию. — И после этого Ферзя живым никто не видел.
— Мне доложили, и что с того? — возмутился Трегубов. — Неужели кто-то может всерьез подумать о версии, что следователь полиции, надворный советник — убийца!
Что ж, хорошо, что господин полицмейстер не собирается меня арестовывать. Антон Андреич один с этим делом может и не справиться. Но все-таки стоит и о законности позаботиться, хотя бы о ее видимости.
— Я благодарю за доверие, — сказал я Николаю Васильевичу, — но в такой ситуации вести следствие мне просто незаконно.
Трегубов глубоко вздохнул и повернулся к Коробейникову:
— Оставьте нас.
Тот вышел, встревоженно оглядываясь на меня.
Полицмейстер со вздохом опустился на стул, жестом показав мне, что я тоже могу сесть.
Да… — сказал он. — Ситуация.