Конечно, все нужно было еще проверять и перепроверять, но Надежда Епифанова убийцей мне не казалась.
Я отпустил ее домой. А сам вышел из кабинета, чтобы отдать дежурному бумаги, которые следовало предать доктору Милцу на подпись.
— Яков Платоныч!
Знакомый голос застал меня врасплох, я едва не вздрогнул. Сколько раз я уже слышал мое имя, произнесенное этим голосом! И боялся безумно, что больше не услышу этого никогда.
Я повернулся. Анна Викторовна только вошла в управление. Была она взволнована и очень расстроена.
— Яков Платоныч, — сказала Анна, подходя ко мне, — Арина умерла.
Судя по степени ее волнения, эта новость настигла ее только что.
— Вы уже знаете? — машинально спросил я, не в силах отвести от нее взгляда.
— И Вы уже знаете, — вздохнула в ответ Анна Викторовна.
Я осторожно взял ее под локоть, отводя к окну, подальше от прохода и любопытных глаз.
— Как это случилось? — спросила меня Анна.
— Убита ножом возле дома Епифановой, — объяснил я.
— Вы считаете, это… она ее?
Мысль о том, что Надежда Епифанова убила Арину почему-то явно расстраивала Анну Викторовну еще сильнее.
— Возможно, — сказал я, — но пока прямых улик нет.
— Ну, то есть сначала убила отца, а теперь убивает свидетелей, — сказала Анна, поморщившись.
— Нет, — постарался я ее утешить, — пока это только версия.
— Я себе даже представить не могу, — сказала Анна с отвращением, — как женщина может убить! Ножом!
— Надежда девушка крепкая, и нервы у нее стальные, — сказал я. — Хотя, мне кажется, она не убивала.
— Почему? — голубые глаза обратились ко мне с надеждой.
— В момент убийства она находилась в доме, — пояснил я свою мысль. — Когда узнала о происшедшем, то выбежала на место преступления и вытащила у Арины свое письмо из кармана. Если бы она убивала сама, то изъяла бы эту улику сразу.
— А на Егора, по-Вашему, кто нападал? — спросила меня Анна, по-прежнему глядя мне прямо в глаза.
— Егор помнит запах хлорала, — сказал я задумчиво, — а мадемуазель Епифанова употребляет это зелье.
— Ну, то есть Егору по-прежнему грозит опасность? — спросила она с тревогой в голосе.
— Не знаю, — ответил я. — Но я уверен, что Егор — ключевой свидетель в убийстве купца. Иначе почему бы на него покушались? Убийца, кем бы он не был, вряд ли всерьез верит в переселение душ.
— Яков Платоныч, — настаивала на прямом ответе Анна Викторовна, — получается, что Егору из дому лучше не выходить. Так?
Голубые ее глаза, смотрящие на меня безотрывно, были полны тревоги.