— Могу я выйти в сад? — спросила меня госпожа Соловьева. — Мне надо на воздух.
— Разумеется, — ответил я ей.
— Господин Штольман, — обратился ко мне Антон Палыч, — а можно узнать, к чему склоняется следствие?
— Боюсь, что нет, — ответил я ему. — Следствие еще не закончено.
— Но ведь Вы уверены, — проявил настойчивость Чехов, — что убийца обедал с нами за одним столом.
— Надеюсь, что ужинать он будет в камере, — сказал я, чувствуя, как раздражение прорывается в мой голос.
Жаль, что я не сдержался.
— Значит, до ужина Вы нас отпустите? — сделал вывод Алмазов.
— Терпение, господа, терпение, — ответил я.
— Ах, Алексей! — с сожалением произнес Семенов. — А ведь сколько было планов. Он ведь свою антрепризу хотел открыть, ставить спектакли. И ради этой высокой цели он хотел продать имение.
— То есть как? — изумленно спросил Тропинин, именно в этот момент вышедший на веранду.
— Да-да! — подтвердил учитель. — Он Вам не говорил об этом?
Судя по гневу на лице Тропинина, не говорил. А еще напрягся управляющий.
"— Мне ничего об этом не известно, — сказал он, подтвердив мое предположение.
— Он был воодушевлен, полон идей, — продолжал Семенов восторженно, не замечая, какую реакцию вызвали его слова, — и ради этих идей он собирался продать часть земли и лес.
— Чушь! — резко заявил управляющий. — Я бы знал.
И повернувшись ко мне, извинился за резкость тона. Я кивнул молча, не прерывая наблюдения. Собственно, ради подобных разговоров я и остался здесь.
— Да он вообще собирался уехать отсюда, чтобы заниматься театром, — с волнением продолжал отстаивать свое мнение Семенов. — Настоящим театром, а не этими любительскими постановками.
Анна Викторовна неспешно пила чай, тоже внимательно слушая возникший спор. Я невольно поймал себя на мысли, что вот она, в отличие от меня, прекрасно вписывается в это общество. Красивая, изысканная, утонченная, она была очень на месте среди всех этих людей искусства.