Но в ее глазах не было страха. Я увлек ее в эпицентр тайфуна, куда более пугающего, чем тот, о котором писал Ребушинский. Но она не дрогнула, лишь слушала, запоминая, понимая, наконец, все, что хотела понять все это время.
Закончив свой рассказ, я опустил глаза, ожидая ее реакции. Я понял бы, если бы она не захотела больше иметь со мной дела. Это было бы правильно, ведь так безопаснее для нее.
Нежная рука мягко поднялась, касаясь моего виска в невесомой ласке. Тепло ее согревало сердце.
— Как же Вы устали… — сказал Анна Викторовна, с нежностью проводя ладонью по моей щеке.
— Да ничего, — ответил я, криво улыбнувшись. — Мало спал.
Я рассказал ей о том, в какую чудовищную ситуацию втянул ее. А она сочувствовала мне. Нет, она не прогонит меня ради своей безопасности. Она пройдет со мной рядом весь этот путь. И когда я смогу, наконец, победить всех врагов и вернуться, это будет наша с ней общая победа. Потому что ее любовь даст мне силы пройти через все. Ведь меня ждет и любит самая лучшая женщина на свете.
— Яков Платоныч, — с ласковой улыбкой сказала Анна, пытаясь, как видно, хоть чуточку утешить меня, — да Вы этого Увакова в порошок сотрете.
— Вы думаете, меня сейчас это беспокоит? — усмехнулся я редкой для нее непроницательности.
Уваков, Варфоломеев, Браун, Лассаль — никто из них не мог сейчас встревожить мои мысли. Потому что им просто не было в них места. Там была лишь она. И на этот раз я не колебался ни мгновения. Я рассказал ей все, что смог. И хотел рассказать самое важное.
— Я вообще не знаю, что меня может теперь беспокоить после того, что я сегодня узнал, — сказал я, отводя взгляд.
В этот миг я чувствовал себя как никогда беззащитным. Я знал и видел, что Анна любит меня. И все же… Мне на мгновение снова стало страшно перейти эту черту, за которой моя жизнь уже никогда не будет прежней. Потому что я больше не буду один. Теперь нас будет двое, всегда. Всегда.
— Все изменилось, — сказал я, вновь поднимая на нее глаза.
— О чем Вы? — шепнула Анна Викторовна, не в силах разобраться в путанных моих попытках выразить то, что я чувствую.
— О том, что я теперь знаю, — выговорил я наконец-то. — Нам нужно быть вместе.
Мгновение, а может быть, целую вечность, длилась тишина. Огромные голубые глаза смотрели с тревогой, будто Анна никак не могла поверить собственному слуху, будто боялась уверовать в то, что я только что произнес.