Но если девушки договорились о встрече, то когда? В течение понедельника по телефону? Люба Сергиенко была дома, Мила Широкова – на работе. Неужели никто в гостинице «Русич» не слышал, как Широкова договаривается с Любой? Ну пусть не знали, что она разговаривает именно с Любой, пусть не весь разговор слышали, но хоть что-то… Хоть слово, хоть обрывок слова…
Этим пусть займется Миша Доценко, это его хлеб.
* * *Настя уже собиралась уходить домой, когда позвонил следователь Ольшанский. Голос у него был недовольный и какой-то растерянный.
– Слушай, Каменская, дело Широковой перестает мне нравиться. По-моему, мы залезли в банку с пауками. Или в клетку со змеями, как тебе больше нравится.
– Мне никак не нравится, ни с пауками, ни со змеями, я их всех боюсь. А что случилось, Константин Михайлович?
– Окружение Стрельникова начало менять показания. На прошлой неделе говорили одно, а выходные прошли – и они городят уже совсем другое. Ты еще на работе побудешь?
– Да я вообще-то домой собиралась, но если надо…
– Наоборот, не надо.
– Помню.
– Вот и ладушки. Я тебя там подберу и довезу до «Семеновской», мне к теще надо заехать. По дороге поговорим.
В начале ноября в восемь вечера было уже совсем темно, и Настя двинулась по Петровке в сторону Кузнецкого моста, внутренне поеживаясь. Она была ужасной трусихой и темных улиц боялась панически, так как знала совершенно точно, что ни убежать от злоумышленника, ни оказать ему сопротивление не сможет.
Она снова начала мерзнуть, потому что лето кончилось, и теперь ей не будет тепло до самого мая будущего года.