Господи, сколько ему? Восемнадцать?
Прочистив горло и отведя глаза, быстро говорю:
— Я сумку уронила…
— Ага, — хмыкает он, не двигаясь. — Ща поднимем…
Мы по-прежнему обнимаемся, и я не понимаю, почему?!
Мне нужно найти свой телефон, и…
Я чувствую его бёдра своими. Это даёт совершенно неожиданный, вернее очень ожидаемый эффект — сжимаются те мышцы, которые уже пару лет не сжимались!
Быстро поднимаю глаза. Он пристально за мной наблюдает, глядя с этим своим прищуром.
Дёргаюсь, переминаясь с ноги на ногу.
По бёдрам бегут мурашки. Кусаю губу, делая короткий вдох. Он мгновенно меняется в лице. Оно становится хищным, а улыбка чувственной.
-Отпусти… — прошутонко.
Парень не двигается. Его взгляд падает на мои губы, а мой на его. Сердце начинает колотиться, потому что он медленно склоняет голову, неотрывно глядя мне глаза.
Они у него… зелёные?…
Я что, под кайфом?! Что я делаю?!
Его лицо оказывается так близко, что можно пересчитать каждую ресничку.
Мои веки падают.
Вздрагиваю, вцепившись пальцами в футболку на его груди и не дыша. Помедлив немного и не получив по роже, он стальными тисками сжимает мою талию, одновременно с этим медленно раскрывая мои губы языком.
Колени подгибаются. Хватаюсь рукой за голый татуированный бицепс. Его рука пробирается под мою куртку и сгребает в кулак жакет на спине.
— Ммммм… — выдыхаю я, пошатываясь.
Мамочки, что я делаю?!
Его рот тёплый и гладкий. Безумно приятный на вкус… мята и кофе…
Сжимаю бёдра. Его язык такой наглый, но осторожный…
Обвиваю рукой крепкую наглую шею, вставая на носочки. Сама жмусь к нему всем телом. Он играет с моим языком и идёт на новый заход с шумным вдохом.
В живот ударяет каменная эрекция, которую чувствую даже через куртку.
Парень резко разрывает поцелуй, отодвинув меня за плечи и просипев:
— Ни хрена себе…
Глава 3
— Немец! — раздается справа от нас лошадиный гогот. — Хорош зажиматься… бери девочку с собой и поехали уже!
Это отвратительное вмешательство рушит “волшебство”.
В мой мир возвращаются звуки и запахи. Мокрый дождь и колючий ветер. Становится так отрезвляюще неловко, что я шепчу, закрыв лицо руками:
— О, Боже.