Просрать единственный капитал - самый печальный для меня сценарий, так что спешить я не буду. Но и сидеть в этой деревне я тоже не собираюсь.
Блять."
"Он не даст мне здесь развернуться.
Будет на каждом шагу в говно макать, пока не сдамся. Хер ему. Я не сдамся. Мне терять нечего.
Снова поднимаю глаза и смотрю на Женю. У меня стоит. Ее стопа гладит мой член.
Ну, довольна, блин?
Она после душа. Распаренная и румяная, бери и ешь. Я тоже накормленный и помытый. Как в санатории живу.
И вот в чем дело, понимаете ли: во всем окружающем меня дерьме и планах уверенно маячит неожиданный вопрос.
Вопрос пока не остро стоящий, но что-то мне подсказывает - это не надолго...
Она стреляет в меня глазами, вся такая серьёзная. Губы строит и нос морщит.
Ну, твою мать.
Обожаю.
Как я вообще в неё встрял? Да хрен знает...
Как и обещала - ни одного вопроса. Вот и славно, но вижу, что не терпится. Но она у меня шибко принципиальная. Правильная, как аксиома.
Зануда.
Её голова завернута в полотенце. Одета она в страшнейшую пижаму: растянутая розовая майка и синие клетчатые шорты до середины бедра. У нас тут потеплело, и из дырищ в старой оконной раме перестало тянуть, как из холодильника. Два дня назад мы с ней спали, как два голубца в одном капустном листе, такая тут была холодина.
Пронырливая стопа теперь гладит внутреннюю поверхность моего бедра.
Так, ладно.
Быстро сохраняюсь и закрываю ноутбук, кладя его на пол рядом с диваном.
Закидываю руку за голову, а вторую просовываю в свои спортивки и сжимаю ладонью член. Она жадно за ней следит. Закусив губу и поёрзав по дивану.
Она возбуждается, когда у меня стоит. Я могу ей в живот стояком потыкать, и она уже мокрая, как губка.
- Мы ещё кого-то ждём? - спрашиваю хрипловато, демонстративно двигая рукой вверх-вниз.
- Прелюдии? - Не открывает она глаз от моей руки.
- Я не против минета.
- Размечтался… - облизывает она губы.
Ну-ну.
Она ещё ни разу мне не отсасывала.
Скривив капризно губы, Женя убирает свой макбук на подоконник.
- И эту фигню с головы сними. - Киваю на полотенце.
У неё соски затвердели. Вижу их очертания сквозь линялую застиранную ткань. Яйца поджимаются, и мне её рот становится нужен позарез, потому что:
- У нас резинки закончились…
- Ну прекрасно… - дуется она, встав надо мной на колени.