Фильм мне понравился; в конце концов главный герой сделал все для того, чтобы его жена смогла найти себе другого мужчину и, самое главное, продолжала любить жизнь. По крайней мере, я так это понял, или, лучше сказать, понял то, что мне сказала Паллина: по ее мнению, посыл фильма – именно такой. И так мне пришла в голову мысль оставить тебе это письмо, но только одно. Сейчас я не хочу тебе говорить, чтобы ты стал встречаться с Паллиной, хотя, конечно, ей было бы лучше с тобой, чем с кем-нибудь другим. Не хочу говорить тебе и того, что у тебя никогда не будет другого такого друга, как я, хотя я и думаю, что такого, как Полло, ты уже никогда не найдешь, но я тебе этого не желаю, потому что иначе я поступил бы слишком эгоистично.
Но я говорю, что меня, к сожалению, больше не будет. Если ты читаешь это письмо, значит, все уже произошло. Я достал одно очень сильнодействующее вещество; я подмешаю его в пиво и выпью перед гонками. Ты знаешь, Стэп, я бы мог выиграть любое соревнование, но на сей раз этого не произойдет.
Шеф мне сказал, что оно начинает действовать примерно через минуту; значит, я буду нестись на полной скорости, когда мое сердце остановится. Для всех это будет несчастным случаем, хотя на самом деле это будет суперпередозировка. Лучше уж так, Стэп; мои родители наверняка воспримут это ужасно, но только Паллина, а теперь и ты, благодаря этому письму, только вы знаете, как оно на самом деле. Это была не последняя гонка и не дурацкий несчастный случай; нет, это было то, что решил я.
Следовательно, ты совершенно не виноват. Вот, я написал тебе в основном ради этого. Крепко тебя обнимаю, не обижайся на меня. Я буду твоим ангелочком… Или, может, твоим чертенком. Но так или иначе я буду любить тебя всегда. Полло»."
"Я складываю письмо и поднимаю взгляд к небу. Оно все усеяно звездами, а луна делает весь парк Виллы Глори словно волшебным. Я плачу – сначала безмолвно, а потом навзрыд. Я не могу в это поверить; мне всегда казалось, что это я был виноват в том, что в тот день решил не участвовать в гонках.
Я всегда думал, что, если бы я тогда поехал, то все сложилось бы по-другому, но, оказывается, все уже было предрешено. Но почему друг, которого я считал больше, чем братом, ничего мне не сказал? Я бы смог для него что-нибудь сделать, бороться вместе с ним, противостоять этой болезни, заставить его передумать… Передумать. Может, он не хотел делиться всем этим со мной, потому что защищал меня от своего выбора. И тут я вижу свет фар.
