Три метра над небом. Трижды ты

Или он просто недоверчив и думает, что этот парень что-то разыгрывает.

Симоне поворачивается к нам.

– Значит, Калеми приедет сейчас в Милан, покажет программу, и ее пустят в эфир? Но хорошо ли он ее объяснит? Все ли он запомнил? Не было бы лучше мне с ним поехать? – Но он тут же соображает, что сказал. – То есть я, конечно, имею в виду, если вы согласны…

Мы с Джорджо улыбаемся друг другу. И Ренци решает ему лучше объяснить, как все это устроено.

– Смотри, берегись, тебе нужно всегда сомневаться в истинности того, о чем тебе говорят люди из этого мира…

– Как это? Значит, ему не понравилось? Но тогда к чему это все было: морепродукты, эта сказочная еда, фруктики с мороженым… и даже шампанское в конце? Чтобы отметить успех, разве нет?

– Но это могло быть и сплошной постановкой.

Может, он просто хотел с нами встретиться, прощупать почву, узнать, какие козыри у нас действительно есть в руках.

– А-а-а…

Он немного расстроен.

Но тут беру слово я:

– Но даже если ему это действительно понравилось, то должна собраться комиссия, которая решает, какие делать программы.

Одним словом, это дело может и затянуться; никто не смел настолько, чтобы взять на одного себя такую ответственность.

Джорджо улыбается.

– Да уж, только не в этом случае. Если она действительно ему понравилась, то ее запускают, и все тут. Комиссия слушает его потом, только из вежливости. Ты помнишь фильм «Крестный отец»?

– Ну еще бы…

– Так вот, не спрашивайте меня, почему, но я думаю, что Калеми – это то же самое, только в мире телевидения.

Остановите, пожалуйста, здесь. Спасибо.

Таксист, с его, казалось бы, взглядом кретина, внезапно встрепенулся.

– Вам нужна квитанция?

– Да, спасибо.

Он отрывает листок от лежащей на пепельнице книжечки с квитанциями, пишет, а потом внезапно, даже не глядя на него, начинает говорить:

– Эх, имей мой сын хотя бы половину твоего энтузиазма, я был бы на коне. – Таксист отрывает листок и передает его Джорджо. – Я ему сказал: «Подменяй меня, води это такси, делай хоть что-нибудь, так ты отложишь немного денег».

И знаете, что он ответил? «Знаешь, папа, я человек творческий, я как Тициано Ферро, а он вначале весил сто одиннадцать килограмм…» И знаете, что мой сын теперь делает? Он хочет потолстеть, жрет денно и нощно. Он сказал, что песни хорошо сочиняются только тогда, когда человеку плохо. Я бы его хорошенько попинал по жопе; знаете, какие песни из него бы тогда вышли? Ладно, больше не буду вам надоедать, удачного дня.