Я его узнаю, это Луконе. Ему всегда нравилось изображать из себя диджея, хотя и получалось убого.
– Великий Стэп, добро пожаловать, это твой вечер! – говорит он в микрофон, транслирующий это заявление во все расставленные по квартире колонки, так что теперь уже не остается никакого сомнения, что я прибыл. И один за другим – из кухни, из разных углов гостиной, из маленького кабинета – приходят люди, давно потерянные, но не забытые друзья.
«Привет, Стэп», «привет, брат», «я узнал, что ты женишься… мои соболезнования».
Некоторые начинают смеяться. С балкона приходит тот, кто танцевал с двумя девушками.
– Скелло! А снизу я тебя не узнал!
У него коротко подстрижены волосы, он элегантно одет. Даже побрился.
– Стэп!
Он меня обнимает. Ого, он даже надушился. Скелло похож на улучшенную версию себя.
– Да ты ли это?
Он смотрит на меня с изумлением."
"– А что такое? Ну, может, я похудел.
– Нет, ты не понял. Либо ты побывал в Лурде, либо… Но ведь не может быть природного чуда такого масштаба!
Он и сейчас смеется, как раньше, и кашляет, почти изнемогая от одышки, демонстрируя, что уж в этом-то он не изменился и по-прежнему очень много курит.
– Привет, брат… какой сюрприз!
Приходят Хук, Сицилиец, Паломбини, Маринелли и еще многие, многие другие – те, кого я потерял из виду, те, кого, насколько я помнил, уже могло не быть в живых. И у всякого находятся свои слова, улыбки, шутки.
– А с тобой мы уже виделись, совсем недавно… – говорит Сицилиец, словно желая похвастаться перед другими нашей дружбой, якобы никогда не прерывавшейся.
Потом меня обнимает Паллина.
– Эй, оставьте его в покое, вы его задушите… Если вы мне его испортите, то кто потом выйдет за него замуж?
Одна девушка, сидящая рядом, на диване, с несколькими подружками, ей улыбается:
– Да выйдут за него замуж, выйдут, оставь его…
Я ее узнаю только теперь, это Маддалена: какое-то время мы с ней встречались – до того, как я познакомился с Баби; до того, как она стала ревновать к Баби; до того, как они подрались, но я не успеваю ничего сказать, как Паллина подталкивает меня на кухню.
– Посмотри-ка, кто это!
Стоящий ко мне спиной и колдующий над плитой человек оборачивается ко мне с улыбкой. На нем большой черный фартук с нарисованным быком и надписью «МАТАДОР».
– Привет, Стэп, как дела?
Банни вытирает руки о фартук, подходит ко мне, протягивает правую руку, обхватывает ею мою и тянет меня к себе: так мы здоровались в свое время, так было принято здороваться в нашей среде.