Три метра над небом. Трижды ты

Но потом я ей позавидовала и, в конце концов, отдалась своим чувствам и сама полюбила тебя так же или, может, даже больше…

Я молчу и смотрю в ее глаза. Меня переполняет гнев, когда я думаю о накопившихся за все эти годы страданиях, и мне бы хотелось закричать: «Где ты была все это время? Все время того одиночества, в котором ты меня оставила? Когда я царапал ногтями щеки, чтобы не броситься тебя искать, чтобы пресечь все свои отчаянные попытки тебя позвать, увидеть, вернуть тебя? Когда я увидел тебя в той машине перед твоим домом? Ты выходила из нее с другим, и тогда я словно умер, я умолял Бога, чтобы Он не дал целовать тебя посторонним, чтобы Он пробудил в тебе какое-нибудь воспоминание, заставив тебя прокручивать в голове какое-нибудь из прожитых нами мгновений, самое счастливое, самое забавное – взрыв смеха, поцелуй, взгляд: что-нибудь, что заставило бы тебя снова подумать о нас и избегать посторонних прикосновений, этих проклятых не моих поцелуев…» И теперь при одной только мысли об этом, я выхожу из себя, ощущая такой прилив гнева и страсти – безумной, странной, нелепой… Я чувствую, как реагирует мой член, и мигом скидываю с себя твои руки, набрасываюсь на тебя, раздвигаю твои ноги и беру тебя снова.

Ты смотришь на меня своими голубыми, такими красивыми, широко распахнутыми глазами. И ты меня умоляешь:

– Прошу тебя, люби меня, люби меня, люби меня, как тогда, без ненависти, без гнева…"

"И я тобой сразу же овладеваю. Ты моя, я в тебе, проникаю в самую глубину… Я закрываю глаза, крепко тебя обнимаю, просовываю мою левую руку под твою голову и хватаю твое плечо, прижимаю тебя к себе.

Ты моя, Баби, слишком моя. Я трахаю все сильнее, но мне все равно мало. Мне тебя всегда мало, мне тебя всей мало. Мне бы хотелось расплавиться, чтобы ты вся была во мне, внутри меня, со мной, чтобы быть уверенным в том, что я уже больше никогда тебя не потеряю. И именно сейчас я слышу свадебный марш. И одновременно, снова, твои слова: «Я наслаждаюсь, наслаждаюсь только с тобой, любимый». Люди все входят и входят в церковь, а я вижу ее последний взгляд, голубые глаза, которые умоляют: «Прошу тебя, не наказывай меня, не наказывай нас снова, не женись, давай уедем, ты и я, с нашим сыном, не будем снова губить наше счастье…»

Похоже, музыка звучит громче; люди занимают места, церковь наполняется. А потом я вижу, как из сияющего огнями притвора под руку с отцом выходит Джин. Она улыбается. Она прекрасна в белом платье с открытыми плечами и длинной вуалью.