И лишь иногда она казалась мне независимой, веселой, свободной и непокорной – когда мы теряли ощущение времени, забывали о том, что нужно вернуться домой, о школе и об экзаменах, когда она была со мной и говорила, что любит меня, и крепко прижималась ко мне, когда мы занимались любовью, и она обвивала своими ногами мою спину, чтобы быть еще больше моей, чтобы не отпускать меня. Как в тот вечер.
– Почему ты думаешь, что это мой сын?
Но я не успеваю это сказать, как вижу, что он подъезжает на своем велосипеде. Он едет ловко, стоя на педалях, приподнявшись над седлом.
– Мама, но у того мальчика получилось.
И, подняв подбородок, указывает им куда-то назад.
– Кто знает, когда он этому научился! А для тебя это первый день.
Услышав это объяснение, он становится гордым и уверенным.
– И правда, я хочу снова попробовать.
– Стэп, а ты умеешь ездить на велосипеде?
– Да, немножко.
– А…
Мне кажется, он доволен. И, в довершение ко всему, Баби добавляет:
– Он скромничает. Он ездит на нем превосходно, умеет выделывать с велосипедом такие штуки, что ты себе даже не представляешь.
– Круто! – Он мне улыбается, увидев меня совсем в другом свете. – Тогда тебе нужно вернуться сюда, в парк, и самому взять свой велосипед: так ты меня научишь.
И после этих слов, чтобы не ждать ответа, чтобы не услышать «нет» и не разочароваться, или по какой-то другой причине, он убегает.
Баби смотрит ему вслед.
– И у тебя еще есть какие-то сомнения? Ты еще думаешь, что он не твой сын? Он похож на тебя, как две капли воды, во всем и по всему, даже в том, что он делает. Есть только одно, в чем он немного отличается.
Внезапно я словно просыпаюсь, быстро оборачиваюсь к ней, испытывая такое любопытство, как еще никогда в жизни.
– В чем?
– Он красивей!
И она разражается смехом, радуясь тому, что меня надула.