– Вчера вечером он меня просто достал, потому что я не пошла на премьерный показ «Агента 007». Он сообщил мне об этом в семь вечера, я ему сказала, что хочу остаться с Васко, а он стал корчить из себя оскорбленного.
Баби смеется.
– Получается, что фактически он ушел сам.
– Вот именно.
Даниэла садится на кухонную скамейку и ставит локти на гладкий и большой белый стол, идеально чистый. Баби вставляет капсулу в кофеварку «Неспрессо».
– Тебе некрепкий, верно?
– Да, и добавь немного молока, если у тебя есть.
– У меня только соевое.
– Тем лучше.
Даниэла смотрит на стоящую к ней спиной сестру, которая возится с кофеваркой, а потом слышит, как жужжит мотор.
– Знаешь, я тебя и правда люблю, и я счастлива.
Баби удивленно оборачивается.
– Хорошо, спасибо. И ты взяла на работе отгул и пришла сюда для того, чтобы мне об этом сказать?
– Дурочка.
Баби передает сестре кофе и готовит себе. Даниэла встает, берет сахар, две кофейные ложки и салфетки."
"– Иногда мы не говорим того, что приятно другим.
Баби оборачивается и улыбается ей.
– Мне было очень приятно услышать от тебя такое.
– А знаешь? – Даниэла снова садится, кладет ложечку сахара в кофе и начинает его размешивать. – В детстве я тебя ненави дела.
Баби удивлена. Она берет свой кофе и садится напротив сестры.
– Серьезно? А я никогда этого не замечала.
– Я этого не показывала, но очень страдала. Я запиралась у себя в комнате и плакала – иногда повернувшись лицом к стене, до сих пор помню.
Услышав это признание, которое ее задело, Баби молчит.
– Папа и мама любили тебя больше, особенно мама. Даже в моем присутствии она, встретив кого-нибудь, говорила: «Посмотри, как похорошела Баби, посмотри, как она выросла…» И папа – то же самое. Папа играл с тобой в теннис…
– Но ты же говорила, что тебе не нравится играть в теннис.
– Потому что я боялась, что никогда не стану такой же умелой, как ты, что проиграю даже в этом…
– Даниэла, но это же не было соревнованием, да и я никогда не была умелой…
– Ты умела играть на пианино, как папа, умела рисовать, умела делать гораздо больше всего, чем я.
– Но это не так, тебе только так кажется. Тебя всегда любили точно так же, как и меня.
Даниэла пожимает плечами.
– Ты же знаешь, что это не так. Мама похвалила меня всего один раз, когда мы были в Нью-Йорке, – за то, как я говорила по-английски. Ты не поняла того, что нам сказали, а я – да. Это было шестнадцатого ноября, днем, в двадцать минут первого.