Удастся ли мне когда-нибудь освободиться от нее, от всех мыслей, воспоминаний, от радости и боли – от всего, что за годы осталось во мне от нее и совершенно неотделимо от меня?
98
Баби выходит из спальни Массимо.
– Я послал тебе красные розы, а ты мне не ответила даже эсэмэской…
Лоренцо стоит посреди гостиной.
– Меня не было дома весь день, и я знала, что ты, скорее всего, вернулся. Мне нужно было проверить уроки у Массимо.
– Для этого у нас есть няня.
– Я хочу, чтобы мой сын рос со мной, чтобы он слышал мой голос.
– Ты всегда была расисткой.
– Я самый терпимый и самый открытый человек на свете. Говоря о моем сыне и его воспитании, иногда ты меня удивляешь. Я-то думала, что ты меня знаешь: я не люблю нянек в доме. У нас в детстве их тоже не было.
– Но мы можем себе это позволить…
Баби смотрит на него неприязненно.
– И мои родители спокойно могли себе это позволить, но предпочли, чтобы было так.
Она подходит к розам, расставляет их в вазе чуть свободнее, берет лежащую рядом записку и ее читает: «Я люблю тебя, как тогда» – и складывает.
– Спасибо, они очень красивые.
– Знаешь, почему я их тебе подарил?
Баби молчит. Кладет на место несколько оставшихся на полу фигурок из игры Массимо.
Лоренцо смотрит на нее, пока она стоит спиной.
– Потому что сегодня наша памятная дата каждого месяца. Этого числа мы с тобой впервые поцеловались. Это было ночью, очень поздно, мы были на Яникуле. Мы вышли из машины, было холодно, и ты мне сказала: «Обними меня».
– Ну как? Ты это помнишь?
– Превосходно. Как и ты помнишь, что в доме не курят.
Баби выходит на террасу, Лоренцо берет пепельницу и идет за ней.
Лоренцо осматривается.
– Терраса получилась прекрасной. И освещение мне тоже очень нравится. Сядем здесь?
Он указывает Баби на диван около земляничных деревьев и приморской сосны, освещенной голубыми огнями.