– Я так и знал, что от этих двоих одни проблемы.
– Витторио? – Я вызываю Мариани, самого надежного, на мой взгляд, автора. – Вели приготовить телесуфлер со словами всей передачи.
– Всей?
– Да. Ты должен внести в электронный телесуфлер весь сценарий, слово в слово…
– Но Риккардо он не нужен.
– Риккардо передачу не делает. Ведущим будет Джури.
– Что? Джури? Боже мой. – Он смотрит на меня и понимает, что тут не до шуток. – Уже иду.
– Позовите Джури и авторов в переговорную.
Вскоре мы все там. Заходя в кабинет, Джури осторожничает, думая, что кто-нибудь хочет обвинить его в случившемся, и я сразу же пытаюсь его успокоить.
– Послушай, Джури, ты должен нам помочь. Только ты можешь нас спасти. Все в твоих руках, но мы с тобой рядом и будем следовать за тобой по пятам.
Он озирается вокруг, все еще недоверчиво, не понимая, что происходит, но потом решает согласиться.
– Да, конечно. Скажи мне, что я должен делать.
– Риккардо чувствует себя неважно.
Он кивает, прекрасно зная, что произошло, и делает вид, что огорчен.
– Да, я знаю.
– И передачу вести должен ты.
Внезапно он улыбается. Он счастлив, что ему это поручили, и совсем не беспокоится – несмотря на его абсолютную неопытность и, самое главное, полную неспособность. Я смотрю ему в глаза.
– Ты не против?
И он сразу же вновь становится серьезным.
– Я только этого и ждал.
– Хорошо. Тогда все по местам. Скоро начнется прямой эфир. Проверьте, чтобы все было готово, и предупредите участников, гостей и помощников об этом изменении.
Авторы мгновенно выходят из редакции, ассистентка берет только что отпечатанные сценарии и начинает их раздавать.
– Выкиньте предыдущий, возьмите за основу этот, начинаем в двадцать ноль ноль.
Я смотрю на часы, до выхода в эфир остается двадцать минут. Ренци смотрит на свои.
– Мне бы хотелось, чтобы у нас было еще двадцать четыре часа, а не двадцать минут.
– У нас их уже нет. Пошли отсюда.
Мариани рядом с Джури, он посадил его на место Риккардо и объясняет ему некоторые переходы в сценарии.
– Знаешь, когда сделаешь уже тридцать передач, одна не отличается от другой.
В своей чрезмерной уверенности Джури кажется спокойным и даже наглым. Он говорит:
– Мне известно все: жизнь, смерть и секреты каждого из них. Даже то, с кем они трахались.
Витторио Мариани смотрит на него совершенно покорно.
– Да, но только этого не говори.
– Разумеется, нет.