Диваны из светлой кожи, на полу чудесный ковер, зеленовато-голубой с бежевым. Рядом большая тумба с плазменным телевизором, холодильник из очень светлой стали и усилитель звука фирмы «Боуз» с айподом.
Баби берет его, что-то ищет, а потом поворачивается ко мне с видом лукавой девчонки.
– Это мой плейлист.
Она ставит айпод на подставку как раз тогда, когда я слышу первые звуки песни, а потом – первые слова: «Ты будешь вспоминать об ангелах… о горячем кофе, от которого ты просыпалась…»
– Ты ее помнишь?
– Конечно. Мы всегда ее слушали.
– Она была нашей песней с тех пор, как мы познакомились.
Баби поет вместе с Ферро: «Пока рассеянно сообщают новость о нас двоих…» Она продолжает петь, весело танцуя под эту музыку, – до тех пор, пока не встаю и я и не начинаю петь с ней: «О черных вечерах … где нет времени, нет пространства, и никто никогда не поймет…» Мы смотрим друг другу в глаза и поем для нас самих, для спящего мира, который нас не слушает. «Потому что плохо, плохо, смертельно плохо без тебя».
– Прошу тебя, что больше никогда этого не было – без тебя.
– Да, больше никогда.
И, словно это было самой серьезной из всех возможных клятв, и будто стыдясь, что она заставила меня ее произнести, Баби отходит и, не глядя мне в глаза, спрашивает:
– Хочешь чего-нибудь выпить?
– Да, того, что есть.
Тогда она открывает холодильник, что-то в нем переставляет, а потом поворачивается ко мне и улыбается, почти смущаясь нашей новой близости.
– Вот… – Она ставит передо мной бутылку домашнего пива «Уникальное» и стаканчик рома. – Это «Сакапа», гватемальский, столетней выдержки. – Потом она передает мне большой стакан.
Я следую ее указаниям. Наполняю стакан пивом, а потом выливаю в него ром, который, скользя по стеклу, нерешительно стекает вниз, на самое дно, и смешивается с пивом. Я пью его с удовольствием, наслаждаясь всем, что меня сейчас окружает. Она подходит ко мне, я ее обнимаю, и мы начинаем целоваться. Я сразу же возбуждаюсь.
– Как поступим?
– Не знаю… Давай хоть сейчас об этом не думать!
Она смеется.