Три метра над небом. Трижды ты

И, может, даже немного больше. – Раффаэлла смотрит на Баби. – Для твоего мужа это пустяк. – Потом она обращается к Даниэле: – И для Себастьяно тоже. Мы думали, что это могут быть шестьсот тысяч от Лоренцо и двести тысяч – от Себастьяно. Взнос для погашения долга мы разделили бы пополам между ними обоими… Но здесь мы сделаем, как будет удобнее вам; вы сами нам посоветуете, что хотите.

Баби улыбается.

– Мама, мне очень жаль, но я вам ничем не могу помочь.

– Прости, но сделай так, чтобы Лоренцо решил сам, может, ему будет приятно нам помочь, он почувствует себя значимым, это его облагородит.

– Послушай, мама, но ты же в курсе, что мы расстаемся. Не знаю, удастся ли сделать это спокойно, но уж наверняка я не смогу попросить у него шестьсот тысяч евро для моих родителей.

Раффаэлла поворачивается к Даниэле:

– А ты? Ты-то что об этом думаешь?

Раффаэлла смотрит на дочь, и в этом взгляде читается упрек за все деньги, которые она еще несколько месяцев назад потратила на нее и ее сына. За ту помощь, которую Раффаэлла ей всегда оказывала, когда она не работала и воспитывала ребенка без отца.

Даниэла прекрасно умеет читать все ее мысли. С другой стороны, и мать никогда их не скрывала, и было невозможно их не угадать.

– Мама, я знаю, как ты мне помогала, и я всегда тебе буду за это благодарна. Я рада, что я начала работать и наконец-то смогла отказаться от твоих денег. Себастьяно захотел признать Васко и очень нам помогает, но я совершенно не хочу, чтобы он думал, будто я разыскала его из-за его финансового положения.

Я хочу, чтобы он был только папой Васко, а не тем, кто дает деньги. Он должен отдавать ему свою любовь, свое время, свое внимание – в том числе и потому, что все это стоит гораздо дороже, и даже самые богатые иногда в этом смысле бедняки и всего этого лишены.

Раффаэлла улыбается, переводит взгляд на Баби и продолжает улыбаться, но потом выражение ее лица внезапно совершенно меняется, и она становится серьезной, суровой, злобной – такой, какой ее часто видели дочери.

– Так, значит, вы сейчас обе учите меня жизни, читаете мне нотации, говорите, что самое важное, самое ценное? И, более того, даете мне понять, как мне «повезло», что я никогда ничего всего этого не понимала, правда?

Баби, как старшая сестра, отвечает первой, пытаясь ее успокоить:

– Мама, не воспринимай это так, мы никого ничему не учим. Мы тебе только объясняем, в каком мы положении, объясняем, что можем сделать с нашими возможностями и нашими средствами.