Я бы никогда не поверила, что снова смогу их испытать…
– Ты думала только об этом?
– Нет.
– А о чем еще?
– Ты действительно хочешь об этом знать?
– Да.
– Что скоро ты станешь папой.
Я ей улыбаюсь.
– Да, но, однако, уже во второй раз.
– Но это будет по-другому. Твой первый сын, к сожалению, из-за меня не смог жить, как полагалось бы, и ты даже не знаешь, как я из-за этого страдаю. Я даже не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь меня простить.
Она встает и идет на кухню, опирается о раковину и начинает плакать.
– Ну зачем ты так, Баби? Тут нечего прощать. Я каждую секунду вижу его благодаря тебе. Я вспоминаю, как мы были вместе в парке, когда я ждал его с тобой у школы. Я вспоминаю его улыбку, когда он к нам подбегал, или, когда я слышал, как он меня окликал: «Эй, Стэп!» Все это наполняет мое сердце, успокаивает меня. Он мой сын, и вся моя любовь – для него. Я всегда буду в его жизни, что бы ни случилось, когда бы я ему ни понадобился.
Баби вытирает слезы тыльной стороной ладони и качает головой.
– Нет, все в порядке. Я ему говорила, что иногда тебя встречала – но только потому, что ты работаешь недалеко от того места, где работаю я. А еще я ему сказала, что ты женат и счастлив.
И я прекращаю этот разговор. Ведь я никогда не рассказывал ей о нашей с ним встрече в «Ванни». Так что мы возвращаемся за стол и заканчиваем есть. Я беру лоток с мороженым и готовлю две порции – с хрустящими шоколадными крошками и фисташками для нее и просто шоколадное – для меня.
– Пальчики оближешь. А где ты его взял?
– На углу площади Рисорджименто, в кафе-мороженом «Старый мост».
– Там, где всегда полно народу? Я думала, что они дарят вафельные конусы с мороженым, судя по очереди, которая там в любое время суток.
Баби улыбается и берет ложечкой большой кусок мороженого. Кладет его в рот и дает ему медленно растаять.
– Нет-нет, это потому, что мороженое действительно вкусное, оно сливочное.
– И правда.