(«Вы даже и не знаете, как, профессор, – хотела бы она добавить. – Это такая боль, которая меня разрушает, – и это не та болезнь, о которой говорите вы».)
– Вы не должны нести все это бремя одна. Вы говорили об этом со своим мужем?
– Нет.
– Тогда поговорите об этом с подругой, с матерью, с родственницей, с кем-нибудь, кто мог бы быть рядом в такое время. Вы не можете держать все в себе; я понимаю, что у вас маленькая дочка, но вы не должны заниматься только ею. Вам нужно обрести спокойствие, чтобы встретить это в нужном расположении духа и разума, с тем же спокойствием, с каким вы смотрите… Как зовут вашу дочь?
– Аврора.
– Отлично. Мы должны совершить чудо именно ради Авроры.
Джин сидит в баре «Две сосны», за столиком на улице. Ей повезло: показалось солнце. Она смотрит на него почти с завистью, и ее внезапно пронизывает ощущение полной покорности. «Скоро я уже не буду чувствовать это тепло. Когда это будет? А больше всего меня печалит, что я не услышу, как Аврора произнесет свои первые слова». Она готова расплакаться, но словно находит в себе силу сдержать эти слезы, восстановить душевное равновесие.
– Ну наконец-то! Я уж и глазам своим не верю! Черт, мы с тобой уже целую неделю гоняемся друг за другом.
– Ты права, извини. Мне было не очень хорошо. У меня была проблема.
– Какая проблема?
– Стэп.
– Нет, ты в своем уме? Ты же мне уже говорила, он попал в аварию, но выздоравливает, не так ли?
– Да, конечно. Это у меня трудности. Я обнаружила, что он снял квартиру на Борго Пио вместе с Баби.
– Что? – Эле таращит глаза.
И Джин ей объясняет, как она все обнаружила.
– Ну вот, как видишь, сомневаться не приходится. К сожалению, я не ошибаюсь. Но я бы с удовольствием ошиблась.
Эле подавлена, она качает головой.
– Черт. Этого еще не хватало… Мне так жаль.
– Ты даже не представляешь, как мне плохо. Я разбита.
– Ладно, но ты сказала, что нашла альбом, из которого понятно, что между ними все кончено, что они расстались.