Ещё один резкий рывок, и я уже обнажена перед ним по пояс, и прикрыться не получается, потому что кисти рук запутались в сдёрнутых полах халата. Всё, что я успеваю, так это глубоко вдохнуть, прежде чем Макарский всем телом прижимает меня к стене и, запустив пальцы в волосы, запрокидывает назад голову.
Ещё мгновение смотрит в глаза, прежде чем обрушиться на мой рот. Я упираюсь ему в живот спутанными халатом руками, впиваюсь ногтями через рубашку в кожу, но это не помогает, только лишь сильнее распаляет его. Костя продолжает целовать мои губы, впиваться в шею, сжимать ладонью грудь.
Завязывается молчаливая борьба, и я понимаю уже спустя десять секунд, что победителем мне не выйти. И не потому что он принудит. Не этого ведь добивается. А потому что я уступлю. Потому что огонь внутри разгорается ярким пламенем, захватывая клетку за клеткой.
Потому что я слабая и безвольная.
И потому что безумно его хочу.
И всё ещё люблю… Дура.
Костя высвобождает мои руки из пут халата, и я уже не упираюсь ему в грудь. Я обвиваю его шею, пока он подхватывает меня и несёт в свою спальню, в которой я так ни разу за три недели и не была.
Он касается, и мне хочется.
Макарский быстро справляется с брюками и через мгновение вторгается в меня. Я зажмуриваюсь от резких, ярких, словно вспышка ощущений, но много времени он мне не даёт, чтобы привыкнуть.
Вбивается в меня, каждым движением топя в желании и страсти мои установки и мою гордость."
"И я охотно поддаюсь ему. Стону, закусив ладонь, чтобы не закричать, подаюсь навстречу, впиваюсь ногтями то в покрывало, то в его спину, пока нас обоих не накрывает сокрушительной лавиной оргазма.
Мы замираем вне времени и пространства. На секунды, что кажутся невероятно долгими. И когда мы разъединяемся, а реальность возвращается ледяным душем и простреливает словно ножом в груди, я с размаху впечатываю ладонь в щеку Макарского.
Он не имел права.
А я не должна была.
Макарский сглатывает и встаёт с кровати, подтягивая штаны и заправляя ремень. Я же вся сжимаюсь на постели, пытаясь прикрыться, чувствую, как меня под его тяжёлым взглядом начинает бить дрожь.